Саша Антонова - Продавец фокусов

Звезда Иисуса из Назарета прочертила наш небосклон огненным всплеском. Сколько мудрого величия заключено в вечном падении! Да, Он умер! Но оставил нам Свое дело, Свою любовь и Свою душу.

В учении Христа не было ничего принципиально нового: милосердие, доброта, бескорыстие, верность, стойкость — категории, известные со времен Ноя. Однако было в Его концепции нечто, что до сих пор заставляет нас вскидывать голову и с удивлением смотреть Ему вслед. Он учил людей Гармонии, Гармонии с самим собой и с окружающим миром. Он проповедовал Красоту. И свершилось то, что Он говорил: «Я ПОБЕДИЛ МИР!»

Кто проводил Эксперимент — Господь Бог, Другая Цивилизация или некая Третья Сила — выбирайте на свой вкус. Это вряд ли когда-либо прояснится. Но, несомненно, Иисус из Назарета оставил нам материальное свидетельство Своей жизни и деятельности. И я, кажется, знаю, что это такое…».

Глава 24

Полтора месяца я провалялась в больнице с двухсторонней пневмонией. Баба Вера и Илья выходили меня вопреки малоутешительным прогнозам наших эскулапов. В результате я потеряла треть веса, превратилась в малоподвижный скелет, и баба Вера ворчала, что от меня остались одни глаза.

После Нового года Илья отвез меня на Сицилию, где под Палермо у его друзей была небольшая вилла. Мы провели там почти четыре месяца. Райский климат, его ангельское терпение и своеобразный метод лечения местных медиков вернули меня в человеческое состояние. Я выучила итальянский язык и занялась живописью в стиле примитивизма. Многие говорят, что получается неплохо. Финансирование реабилитационного процесса за границей осуществлялось за счет фикусных денег, которые мы с бабой Верой спрятали в клубочках ниток. Любаша категорически от них отказалась, и предложила все десять тысяч долларов пожертвовать в пользу инвалида, то есть — меня.

Баба Вера два раза в месяц присылала нам длиннющие письма с подробным описанием московских новостей, которые в основном состояли в освещении мужской дружбы Лаврентия Палыча и Боцмана. Много внимания в своих посланиях она уделяла ходу строительных работ на третьем этаже нашего дома. Дело в том, что Виктор скупил все квартиры, смежные с Любашиной, и затеял грандиозное строительство по европейским стандартам. Импортные рабочие снесли простенки, заложили лишние двери на лестничной площадке и приступили к внутренней отделке помещений. Любаша одиннадцать раз правила проект перепланировки французского архитектора, довела его до нервного тика, но своего добилась: ее новые апартаменты будут выглядеть точной копией храма Афины Паллады в Греции. Мрамор для колонн завозят с итальянских каменоломен. Баба Вера на общественных началах исполняла обязанности сторожа и прораба. Она приглядывала за рабочими и давала им ценные указания. Особо усердных строителей она поощряла выдачей пирожков с капустой домашнего приготовления. Строительство продвигалось ударными темпами. Повествование в ее письмах изобиловало морскими терминами и солеными матросскими шутками. Видимо, сказывалось влияние Боцмана. В ответ мы слали ей наши фотографии на фоне морских волн, кипарисов и памятников архитектуры. По молчаливому уговору темы Грааля и роковых событий Ноябрьских праздников мы не касались.

В Москву мы с Ильей вернулись накануне 25 апреля. Именно на этот день было назначено торжественное бракосочетание Любаши и Скелета, ныне Виктора Ивановича. После гражданской росписи в Грибоедовском дворце и душевной службы в храме Василия Блаженного состоялся фуршет на 3850 человек на территории загородной резиденции покойного Куприяна. Погода благоприятствовала празднованию великого события на свежем воздухе. Весна выдалась на удивление дружной и теплой.

Свадьба была пышной. Процессия открытых карет, влекомых живыми лошадьми, доставила особо приближенных гостей от Красной площади в Нахабино по правительственной трассе. Здесь нас встретил почетный караул драгун в парадных мундирах, салют из настоящих пушек времен Крымской кампании и живые картинки из пасторальных пьес, в исполнении артистов Большого театра.

Невеста была ослепительно хороша в королевском свадебном наряде от Веры Ванг. Трехметровый шлейф ее платья, расшитый мелким речным жемчугом и стразами пришлось нести мне как свидетельнице. К концу процедуры бракосочетания я была уже на последнем издыхании, так как инкрустированная парча весила не меньше тонны.

Жених выглядел счастливым и импозантным в таксидо и царской мантии на покатых плечах, выполненной из алого утрехского бархата и подбитой горностаем. На такой… хм… своеобразной униформе настояла Любаша из соображений, известной ей одной. Свидетелем у Виктора был Илья.

Прослушав официальные здравицы, изобразив условный поцелуй в ответ на крики: «Горько!», прозвучавшие от кучки генеральской родни со стороны невесты, и махнув рукой с парадного крыльца, как с Байконура, молодые в сопровождении свидетелей скрылись от гостей в оранжерее.

Надо отдать Любаше должное: средств на ремонт зимнего сада она не пожалела. Бывшие тропические джунгли превратились в регулярный английский сад классических пропорций под раздвижным стеклянным потолком. Настоящий ручеек журчал среди живописных валунов, затянутых мхом. В прозрачной родниковой воде робко шевелили плавниками золотые рыбки. Хозяйка особняка подметала роскошным нарядом дорожки из кораллового песка и тоном экскурсовода предлагала нам посмотреть налево и направо и полюбоваться идеально подстриженными лужайками и фигурными клумбами из каскадов розовых кустов. Мы с Ильей охали и ахали, не находя слов от восторга и изумления. Виктор светился самоваром и гордо поглядывал на свои владения.

На зеленой поляне нас ждал шемаханский шатер с пологом из белого атласа. Мы расположились на персидских коврах и подушках ручной вышивки вокруг низенького стола. Два официанта, загримированные янычарами, по пояс голые, в чалмах и шароварах, уставили богатую скатерть яствами, о существовании которых я и не подозревала. Скелет со вздохом облегчения и словами: «Тяжела ты, шапка Мономаха», отстегнул горностаевую мантию и сдернул черную бабочку с шеи. Любаша сбросила туфельки, грациозно избавилась от митенок — перчаток без пальцев, выполненных из брюссельских кружев, и осторожно открепила фату от бриллиантовой диадемы.

Свидетель предложил первый тост: «За здоровье молодых», и супруги честно отработали поцелуй на призыв: «Горько!». Любаша разомлела и томно обмахивалась шелковым платочком. Мужчины сняли пиджаки, а я избавилась от туфель на шпильках, с грехом пополам пристроила свои ноги, затянутые в мини-юбку нескромного платья от Версаче, и веселье приняло неофициальный характер.

Мы с удовольствием отведали закусок из перепелиных яиц, артишоков, трюфелей и гусиной печенки. Потом умяли солидных размеров блюдо с пловом, приправленным барбарисом и коринкой. Смакуя, съели по порции голубей с капорцами, вяло надкусили раковые шейки, фаршированные форелью, отказались от пятидесяти сортов сыров и бессильно повалились на подушки при виде свадебного торта, выполненного в виде фрегата «Святая Аделаида» при полной парусности и габаритами с большой телевизор.

Разговор шел о предстоящем свадебном путешествии молодоженов на Аляску. Виктор поделился с нами секретом, что они собираются совместить приятное с полезным: поохотиться на белых медведей и обсудить с местным губернатором сумму, за которую он согласится вернуть Аляску России.

— Экая несправедливость, — кипятился Виктор, сверкая идеальными зубами. — Русские землепроходцы открыли полуостров. Сколько сил положили, пока добрались до зимовья! А царское правительство — раз, и разбазарило народное добро! Пора вернуть Родине ее владения. А, кроме того, есть у меня мыслишка, что золото на Аляске еще не все перелопатили…

Любаша в упоении описывала свой гардероб из сорока восьми шуб, который она собиралась взять в путешествие. Молодые немного поспорили о том, надо ли брать в поход, кроме ледокола, подводную лодку. Победила, конечно, Любовь, было решено брать две. Потом Илья рассказал об открытии ретроспективной выставки фотографий в выставочном зале Манежа по теме: «Сицилийская мафия итоги большого пути», где будут принимать участие и его работы, а я похвасталась своими успехами: часть моих картин, написанных под Палермо, купил культурный фонд имени Онассиса.

— Жаль, что баба Вера отказалась придти на свадьбу, — посетовала Любаша. — Ей было бы интересно.

— Ты же знаешь, — ответила я. — Она побаивается большого скопления людей, да и здоровье уже не то. Мы ей кусочек свадебного торта сухим пайком возьмем. Она будет рада.

— Не надо кусочек, — возразил Витя. — Я ей такой же торт велел отправить. Ну, и еще кое-что там, по мелочам… фургоном. Хотя ее фирменные пельмени я до сих пор вспоминаю.