Беверли Херальд - Двойное убийство

Нэн улыбнулась и недоуменно покосилась на меня. Я без труда уловила ход ее мыслей: мол, что со мной происходит?

Я перевела взгляд на Трента. Упоминание о Расселе Мурмене навело меня на какую-то мысль. Но какую?

– Берт, ты что, устала? – озабоченно спросил Трент. – Должно быть, вся эта история здорово тебя вымотала.

– Нет-нет, – отмахнулась я, – все нормально.

Нэн вновь испытующе взглянула на меня.

– Прежде чем мы примемся за еду, – заговорил Трент, – предлагаю выпить. – Он поднялся, пропуская Нэн, которая обошла вокруг столика. Как и в тот раз, когда мы устроили вечер с пиццей, Трент сел между нами – чтобы не стукаться локтями со мной, правшой, и левшой Нэн.

Смутное ощущение по-прежнему не давало мне покоя.

Наполнив бокалы, Трент передал один Нэн, а другой – мне.

– За вас, милые дамы! Пьем до дна. У нас с вами вон какая бутыль! Не каждый день детективы-любители обставляют полицию и частного сыщика.

Нэн улыбнулась:

– Что верно, то верно. Помощь мы оказали неоценимую. Пожалуй, больше всех нам благодарен Гецманн.

– Кто-кто? – Трент вскинул бровь.

– Гецманн, – повторила Нэн, потянувшись за ломтиком бекона. – Полицейский, который ведет это дело.

И тут вдруг в голове моей все прояснилось, словно части головоломки встали на свои места.

Остальное помню как в замедленной съемке. Я прыгнула вперед. Увидела вьггаращенные от изумления глаза Нэн. Трент повернулся, протягивая ко мне руки.

Казалось, я двигаюсь не по воздуху, а сквозь толщу воды… Рванувшись к Нэн, левой рукой выбила у нее бокал. А правой схватила за горлышко тяжелую бутыль шампанского. После чего развернулась и опустила бутыль на голову Трента.

Раздался противный глухой стук, и шампанское, пенясь и шипя, брызнуло во все стороны.

Глава двадцатая

НЭН

Как пишут во всех научных трудах, которые мне довелось прочесть, если один из близнецов сходит с ума, у второго отличные шансы немедленно последовать его примеру. Глядя, как бутылка с шампанским опускается Тренту на голову, я невольно подумала, что не пройдет и часа, как примчится пара дюжих санитаров, дабы нарядить меня в шикарный прикид с чересчур длинными рукавами, которые завязываются сзади.

– Берт! – взвыла я. – Ты что, рехнулась? Какого черта ты вытворяешь?

– Ничего другого не оставалось, – отозвалась Берт дрожащим голосом, не сводя застывшего взгляда с Трента.

Он, бедняжка, рухнул ничком на софу, медленно сполз на пол и теперь лежал лицом вниз, распростертый между софой и журнальным столиком.

Я наклонилась и приложила руку к его шее.

– Слава богу! Дышит!

Затем обернулась к Берт. Сестренка пребывала в полной прострации. Набрав побольше воздуха, я заговорила:

– Берт…

Она испустила горестный вздох и пробормотала:

– Неужели ты ничего не поняла? Он заранее открыл бутылку!

Я опешила. Как там советуют обращаться с психами? Ласково, терпеливо, и ни в коем случае им не перечить.

– Совершенно верно, – медленно и внятно произнесла я, – он заранее открыл…

– Очнись, Нэн! – перебила меня сестра. – Трент пытался нас убить!

– Что?!

Берт кивнула на обмякшего Трента. Я тоже посмотрела. Будучи без сознания, он уже не так напоминал Харрисона Форда.

– Неужто ты так и не поняла, кто это? – устало спросила Берт.

– Человек, который подаст на тебя в суд за телесные повреждения, – послушно ответила я.

Берт будто и не слышала.

– Это мистер Сандерсен, Нэн! Тед Сандерсен, Бедняжка! Как видно, события этой ночи так повлияли на ее психику, что главные неприятности у нас еще впереди.

– Мистер Сандерсен? Берт, но ведь Тед Сандерсен погиб…

– А вот и нет! Не погиб, потому что это он и есть. Тед Сандерсен, он же Эллиот Симс, он же Трент Марксберри.

Ну да. А еще миссис Сандерсен, Вильма Картленд и Максина.

Берт потребовалось некоторое время, чтобы все мне объяснить. Однако, объясняя, она не сидела без дела, а связывала Трента подручными средствами. Да-да, вырубив беднягу, Берт тотчас метнулась наверх, к себе в спальню, откуда полминуты спустя вернулась с ворохом непочатых колготок.

– Вряд ли у меня найдется веревка, так что сойдет и это!

И, деловито разорвав зубами целлофановую упаковку, обмотала колготками сначала нижние конечности Трента, а затем ножку тяжеленной софы. Очевидно, по замыслу Берт, если Трент вдруг очнется и попытается сбежать, ему придется сделать это, волоча за собой тахту времен первых поселенцев.

Я же, разумеется, не оказывала Берт содействия, пока она окончательно не убедила меня в своей правоте. А до этого момента я просто стояла, наблюдала, как моя сестрица сноровисто бинтует колготками лодыжки Трента, и надеялась в душе, что у сыщика хорошее чувство юмора.

– Ты только вспомни, Нэн, – вразумляла меня Берт, закрепляя добротный узел. – Что нам говорил Гецманн? Что полиция установила личность Рассела Мурмена чуть ли не к полуночи пятницы. Но Трент знал его имя уже в пятницу днем – когда заявился сюда, после того как моя квартира была перевернута вверх дном.

О боже. Неужели это правда?

Берт между тем торопливо продолжала:

– Готова поспорить, именно Трент и обшарил наши квартиры – надеялся, наверное, выйти на след шантажиста. Как же он, должно быть, озверел, когда, избавившись от Рассела, получил весточку от Глена и понял, что в этом деле участвует кто-то еще. Похоже, обшарив мои комнаты, Трент обошел дом и как ни в чем не бывало предстал перед нами.

Я смотрела на Берт, пытаясь справиться с подступающей тошнотой. Господи, неужели она права?

– Нэн, кто мог раньше полиции узнать имя убитого? Только убийца! Он прикончил Рассела и забрал его бумажник.

Я сделала глубокий вдох и медленно проговорила:

– Трент сказал, что имя убитого ему сообщили в полиции, но, судя по его недавней реакции, о Гецманне он слышал впервые.

Точно! Уж кого-кого, а очаровашку Гецманна вряд ли так быстро позабудешь. Я метнулась к Берт и, присев рядом, принялась обматывать колготками запястья Трента и еще одну ножку софы.

– Но с чего ты взяла, что это Тед Сандерсен? А не Лес Теннисон, любовник миссис Сандерсен?

– Неужели не понимаешь? – Берт закрепила еще один узел. – Трент не может быть Лесом Теннисоном – ведь он с самого начала знал, кто из нас правша, а кто – левша. И как я раньше не сообразила! Помнишь, что сказал Трент, когда принес пиццу? Что не сядет рядом с левшой Нэн, чтобы не стукаться локтями. А ведь мы не говорили ему, что мы зеркальные близнецы, – значит, он откуда-то уже знал это. Вспомни, мистера Сандерсена это в свое время очень заинтересовало, он все расспрашивал нас…

Во рту у меня пересохло. А ведь правда… Сидя. с детьми Сандерсенов, мы вряд ли встречались с Лесом Теннисоном, но вот мистер Сандерсен проводил с нами немало времени. Я покосилась на Трента.

– Все дело в бороде, это из-за нее он так изменился.

Берт пожала плечами:

– Борода плюс двадцать с лишним лет.

Как только Трент был на совесть примотан к софе, я бросилась к телефону. Вызвав полицию, вернулась и вновь уставилась на человека, распростертого на полу.

– Но если ты права, значит, он убил своего родного сына… – Спазм сдавил мне горло. – Как же он мог дойти до такого?

У Берт на все был готов ответ.

– Помнишь, что сказала нам сестра Теда Сандерсена? Узнав об интрижке его жены, Вильма с мужем засомневались, что мальчики – сыновья Теда. – Пожав плечами, Берт отошла и уселась в кресло-качалку, стоявшее у книжного шкафа. – И потом, ведь братья шантажировали собственного отца, пусть даже они этого не знали. Вряд ли Сандерсен воспринимал их как сыновей – скорее как проблему, от которой надо избавиться.

– Наверное, он и Элис убил, – продолжала я. – Помнишь, он появился в мотеле, когда мы там торчали? Якобы получил анонимный звонок. Не было никакого звонка! Он узнал адрес у бедняжки Элис, как и мы, а поскольку Элис его видела, решил не оставлять ее в живых.

– О господи! – выдохнула Берт, глянула на Трента и испуганно прикрыла рот рукой.

Я подумала, что он приходит в себя, но нет, беглого взгляда хватило, чтобы понять: лежит как лежал, готовенький.

– В чем дело? – Я повернулась к Берт. Внезапно побледнев, она уставилась на меня круглыми от ужаса глазами.

– Нэн, я увлеклась убийцей! На его счету четыре жизни!

Что тут сказать?

– Бывает, – утешила я сестру.

Трент – для меня он все равно оставался Трентом – только-только начал приходить в сознание, когда на пороге появилась доблестная полиция. И я – совсем недавно утверждавшая, будто не желаю их больше видеть, – готова была целовать им форменные ботинки.

Едва полицейские отвязали Трента от кушетки и поставили на ноги – он, ясное дело, стал громко возмущаться, что Берт ни с того ни с сего на него напала. И опять – господи, сколько же можно! – мы с Берт потащились в полицейское управление.