Двенадцать граней страха - Марина Серова

согласен, — внезапно прервал меня Дорохов. — Я брошу кости.

Я уставилась на него в изумлении.

— Ты с ума сошел? — прошипела я. — Ты не понимаешь, на что соглашаешься?

Но Дорохов смотрел только на Чена. В его глазах появился странный блеск — смесь страха и… надежды?

— Эти кости всегда приносили мне удачу, — сказал он с нервной усмешкой. — Каждый раз, когда я гадал на них, всегда выпадали благоприятные комбинации. Почему сейчас должно быть иначе?

Чен улыбнулся — медленно, почти хищно.

— Действительно, почему?

Он подошел к Дорохову и начал развязывать веревки, удерживающие его руки.

— Только не вздумай делать глупостей, — предупредил он. — Выхода отсюда нет, а детектив Иванова, насколько я знаю, отличный стрелок.

Дорохов покорно кивнул. Когда его руки были свободны, он потер запястья и протянул ладонь к костям.

— Какая комбинация считается благоприятной? — спросил он с видимым напряжением.

Чен указал на свитки на стенах.

— Видишь эти изображения? Любая из этих комбинаций — и ты свободен.

Я напряглась. На стенах было двенадцать свитков. Двенадцать благоприятных комбинаций из бесчисленных возможных. Шансы были не в пользу Дорохова.

— А если выпадет что-то другое? — спросил Дорохов с нервной дрожью в голосе.

Чен открыл маленький деревянный ящичек, стоявший на полу рядом с креслом. Внутри оказались фарфоровая чаша и небольшой флакон.

— Тогда ты выпьешь это, — он указал на флакон. — Не волнуйся, это не яд. По крайней мере, не смертельный. Но он заставит тебя испытать все те страдания, которые испытал я за десять лет в тюрьме. Каждый день, каждый час — в концентрированной форме.

Я невольно сделала шаг вперед. Это уже переходило все границы.

— Чен, остановись. Это пытка. Я не могу позволить…

— Нет! — воскликнул Дорохов. — Я согласен! Я брошу кости! Они не подведут меня!

Его голос звучал с каким-то лихорадочным возбуждением. Он действительно верил в свою удачу. Верил в силу этих костей.

Чен отступил, освобождая Дорохову путь к столику.

— Бросай, — сказал он спокойно.

Дорохов взял кости в руку, потряс их, закрыв глаза, как будто молясь, а затем бросил на гладкую поверхность столика.

Кости покатились, стукаясь гранями о дерево. Звук казался оглушительным в напряженной тишине комнаты. Наконец они остановились.

Я видела результат, но не могла интерпретировать его. Чен, однако, сразу все понял. Его лицо озарилось мрачным удовлетворением.

— Восемь, тридцать шесть, семнадцать, — произнес он, указывая на грани костей. — В вас живет большое стремление к власти, к личному благополучию, желание достичь всеобщего признания… Но теперь этому конец.

Дорохов в ужасе уставился на кости.

— Это невозможно! — закричал он. — Они всегда предсказывали мне успех! Всегда! Это не может быть судьба!

Чен слегка наклонил голову, разглядывая коллекционера с выражением, похожим на жалость.

— Настоящие — да. Но то были подделки, которые я создал специально для вас десять лет назад, зная, что однажды вы их приобретете. Теперь вы бросали подлинные.

Дорохов непонимающе заморгал.

— Подделки? Но как? Они прошли экспертизу… Лучшие специалисты…

— Я умею создавать копии, неотличимые от оригиналов, — спокойно ответил Чен. — Это семейный дар. Я знал, что рано или поздно вы придете за коллекцией отца. И был готов.

Меня будто ледяной водой окатило. Так вот в чем был замысел — многоходовка длиной в десять лет. Не просто месть — а тщательно продуманный план.

— Ты подделал кости… — начала я.

— Да, — кивнул Чен. — С одним небольшим отличием от оригиналов. Эти кости всегда показывали благоприятные предсказания. Как игральные кости с шестерками на всех гранях. Я знал, что Дорохов будет на них полагаться. Знал, что они придадут ему уверенности. И с каждым удачным предсказанием он все сильнее верил в свою неуязвимость.

Дорохов побледнел еще сильнее. Он начал понимать.

— Ты заставил меня поверить, что судьба на моей стороне… чтобы сейчас…

— Чтобы сейчас вы столкнулись с настоящей судьбой, — закончил за него Чен. — С настоящим возмездием.

Он поднял флакон, налил жидкость в чашу и протянул Дорохову.

— Выпейте. Как мы договорились.

Дорохов смотрел на чашу с таким ужасом, словно в ней была не жидкость, а раскаленная лава.

— Я не буду… Ты не можешь заставить меня… Иванова! — Он повернулся ко мне. — Вы не можете позволить ему!

Я медленно подняла пистолет, но не была уверена, на кого его направить. Чен был прав во всем. Система дала сбой, и Дорохов заслуживал наказания. Но не так. Не от руки частного лица, пусть даже пострадавшего.

— Чен, — мой голос звучал спокойно, несмотря на бурю внутри, — ты получил признание. Оно записано. Позволь закону доделать остальное.

— Закону? — Чен горько усмехнулся. — Тому самому, который посадил меня на десять лет? Тому самому, который позволил ему, — он кивнул на Дорохова, — жить в роскоши все это время?

— Тому самому, который сможет восстановить справедливость, если получит доказательства, — настаивала я. — А у нас они есть. Признание. Документы с флешки. Показания свидетелей.

Чен колебался. Я видела борьбу на его лице — желание немедленного возмездия против надежды на справедливость.

— Десять лет, — произнес он тихо. — Десять лет я ждал этого момента. Готовился к нему. И теперь…

В этот момент снаружи донесся шум. Крики, топот — группа захвата пошла на штурм. Времени не оставалось.

— Решай быстрее, — сказала я Чену. — Ты хочешь, чтобы они взяли тебя как похитителя и потенциального убийцу? Или как жертву, добивающуюся справедливости?

Чен смотрел на чашу в своей руке, потом на Дорохова, который вжался в кресло, дрожа всем телом.

— Пожалуйста, — прошептал коллекционер. — Я признался. Я все расскажу властям. Все до последней детали.

Чен медленно опустил чашу. Я видела, что он принял решение, и облегченно выдохнула.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась. В комнату ворвались люди в бронежилетах с оружием на изготовку.

— Стоять! Полиция! — раздался командный голос.

— Стойте! — я быстро встала между ними и Ченом. — У нас есть все улики! Нам нужны оба — и живыми!

На долю секунды воцарилась неуверенность. Краем глаза я заметила движение слева. Дорохов, воспользовавшись суматохой, вскочил с кресла и бросился к узкому проходу в стене — потайному ходу, о котором я не знала.

— Держите его! — крикнула я, но было уже поздно.

Дорохов скрылся в проходе. Двое полицейских бросились за ним.

Я повернулась к Чену, но тот стоял неподвижно, с опущенными руками, не делая попыток к бегству.

— Позвольте мне, — сказал он спокойно, протягивая запись с камеры.

Кирьянов, появившийся в дверях, кивнул:

— Взять, но без наручников. Он не оказывает сопротивления.

Я благодарно кивнула ему и быстро направилась к потайному ходу. Если Дорохов уйдет — все напрасно. Все десять лет страданий Чена, все