Козырная дама - Татьяна Михайловна Соловьева

время приезжал домой обедать. Скорее всего убийство заказное, и киллер хорошо знал распорядок его дня. Есть свидетели. На скамейке во дворе сидел пенсионер Васильев Петр Романович. Он рассказал, что где-то около четырех во двор дома въехал «жигуленок» песочного цвета. В машине сидел только один молодой человек. Он высунулся из открытого окна машины и попросил Васильева посторожить. Тот удивился такой просьбе, но причина ее оказалась простой — когда пенсионер осмотрел машину, то выяснилось, что дверца со стороны водительского места была смята и не запиралась. Старик видел, как водитель «жигуленка» достал из бардачка бороду, приклеил ее и скрылся в подъезде дома напротив, в котором жил Дырнович. Пенсионер видел, как подъехала машина Дырновича, а еще через пятнадцать минут вернулся парень с наклеенной бородой, поблагодарил Васильева за помощь и вручил ему сто долларов. Узнав об убийстве, старик очень расстроился и сам принес нашим ребятам деньги.

— Что с квартирными кражами в районе парка? — спросил Литвинец. — Подозреваемые?

— Пока работаем со старым контингентом.

— Свидетели?

— Ни единого. Соседи ничего не видели, ничего не слышали, ничего не знают. Особенно это касается тех, чей достаток значительно ниже ограбленных.

— Ничего не поделаешь, — вздохнул Литвинец. — Более богатых менее богатые, мягко говоря, недолюбливают…

— К Григорию Федоровичу нельзя, идет совещание! Женщина, вернитесь! — в кабинет донесся из приемной голос Алевтины, секретарши Литвинца.

— Это же просто замечательно, что у него совещание, значит, все нужные люди в сборе! — Задержать посетительницу Алевтине не удалось, и в кабинет вошла средних лет полноватая женщина. — Григорий Федорович, у меня очень важное дело, — начала она с порога.

— Но я занят! У меня люди! — из-за головной боли голос Литвинца слегка подрагивал.

Но посетительница словно не слышала его.

— Вот и Сергей Сергеевич Чупахин здесь, он подтвердит, — заметила незваная посетительница знакомого следователя и обрадовалась, — дело у меня действительно серьезное и неотложное.

Еще дома Зоя Иннокентьевна выбрала для визита в милицию, как ей казалось, подходящий имидж — взволнованная, заплаканная, но, выдержав бой с секретаршей, начисто забыла об этом, и перед Литвинцом предстала в своих лучших бойцовских качествах, с присущим ей полным непониманием ситуации.

Чупахин согласно закивал головой:

— Да-да, было заявление.

Удивительные все-таки вещи творит уверенность человека в своей правоте. Почувствовав ее, окружающие невольно подчиняются. Нечто подобное произошло и в кабинете начальника городской милиции.

— Успокойтесь, — миролюбиво попросил Литвинец, которому состояние здоровья мешало говорить так же строго и громко, как обычно. — Кто вы?

— Белобородова Зоя Иннокентьевна, завуч двести первой школы.

— Хорошо, рассказывайте, Зоя Иннокентьевна.

— У меня есть племянник Игорь…

Молодой милиционер, сидевший у окошка, при этих словах негромко хохотнул, но, поймав укоризненный взгляд начальника, смущенно замолк.

— Так вот, у меня есть племянник Игорь, — повторила Зоя Иннокентьевна и снова, в который уж раз, поведала подробности своих злоключений. Рассказала, естественно, и то, что ей удалось узнать о банде. Зоя Иннокентьевна была так далека от криминального мира, что все бандиты в городе ей представлялись одной большой бандой — и Коля Слон, и Фогель, и лопоухий, и этот молодчик с кавказским акцентом, который наверняка тоже входит в банду.

«А ведь по сути так оно и есть, — слушая ее, подумал Литвинец. — Они действительно единое целое, объединившееся против людей. Все бандиты, в какую бы группировку они ни входили, состоят в сговоре против нас…»

Но мысль эта мелькнула и улетучилась, не закрепившись в похмельной голове начальника милиции.

Литвинец подробно расспрашивал, выслушивал ответы Зои Иннокентьевны о подпольном водочном цехе на Игрени, о встрече с Колей Слоном в кафе центрального парка, о лопоухом, разгромившем квартиру учительницы, казнившем невинное животное и избившем ее в лифте.

Время шло, а головная боль не только не ослабевала, не проходила, казалось, она нарастала, сжимая лоб, виски, темя раскаленным железным обручем. Литвинец невольно поморщился, обвел тоскливым взглядом подчиненных, внимательно посмотрел на дверцу стоявшего у стены шкафа. Там, на полочке, стояла чуть задвинутая в уголок, припрятанная от чужих случайных глаз заветная бутылочка коньячку — уже початая, но все же, но все же… Литвинцу захотелось поскорее остаться одному, хлопнуть рюмочку, подбодрив себя любимой прибауткой: «Господи, не прими за грех, прими за лекарство!»

— Дело ваше, безусловно, серьезное, и вы правильно поступили, придя в милицию, — Литвинец насильно перевел свой взгляд с дверцы шкафа на Зою Иннокентьевну, — но могу посоветовать: если хотите сохранить квартиру племянника, хотите, чтобы все закончилось благополучно, без потерь, обратитесь в управление по приватизации жилья, к его руководителю Владимиру Ивановичу Мельнику. Он один может вам помочь!

— А милиция?

— Что милиция? — устало переспросил Литвинец.

— Милиция разве не может помочь? — искренне удивилась Зоя Иннокентьевна.

— Может! — уверенно подтвердил Литвинец, не обращая внимания на красноречивые ухмылки на лицах подчиненных. — Но… У нас только за последние двое суток пятнадцать трупов, у нас каждый следователь на учете… Идите лучше к Мельнику… — Голос Литвинца снова сделался уставшим и бесцветным.

Зоя Иннокентьевна молчала, оторопело оглядываясь по сторонам, не понимая, всерьез ли говорит начальник милиции или шутит. Но Литвинец смотрел на нее печальным взором, в котором при всем желании сейчас невозможно было уловить намек на веселье.

Да и с чего бы начальнику милиции насмехаться над запутавшейся в проблемах женщиной?

— Значит, пойду к Мельнику… — согласилась Зоя Иннокентьевна невесело.

«Ну вот, опять ничего не добилась!» — корила она себя, направляясь по коридору к выходу. Коридор был светлым, похоже, только недавно отремонтированным, а стены его были украшены гирляндами искусственного плюща, напомнившими Зое Иннокентьевне бар «У Флинта», где висели точно такие же гирлянды. Вот только пальм в кадках в милиции не было.

— Баба, она и есть баба! — прокомментировал кто-то, когда дверь за посетительницей закрылась. Литвинец улыбнулся то ли в ответ на шутливые слова, то ли чему-то своему, но улыбка эта была воспринята подчиненными как разрешение повеселиться, и в кабинете начальника милиции раздался уже не сдерживаемый дружный смех.

Но смеялись вовсе не над Зоей Иннокентьевной. Рациональные, мудрые мужчины смеялись над глупыми и чересчур эмоциональными женщинами.

В общей суматохе и оживлении закончившейся пятиминутки мало кто заметил, что сам