Брайан Випруд - Таксидермист

– Китай, э? – Он оттянул угол глаза.

Я выпрямился, потом встал и, держась за ветровое стекло, под мигающим фонарем стал рассматривать толпу шоферов.

В конце переулка раздался свисток, и водители стали расползаться по машинам. Полиция начала формировать очередь на отъезд, и в начале уже выстроились проверяющие. Другой конец проулка загородили полицейские машины.

– Гарф, что дела?

– Залезай. – Я махнул ему, выбираясь из машины. Подобрал с заднего сиденья «федэксовскую» коробку. – Я скоро.

Я проверил с полтора десятка лимузинов, прежде чем открыл нужную дверцу и обнаружил его за рулем. Я влез и закрыл дверь. Роджер вздохнул, мне показалось – с облегчением.

– Слава богу, вы целы, Гарт. – Он поправил руки на руле и глянул по зеркалам. – Знаете, Скуппи собирался убить вас обоих – и вас, и Палинича.

Одежда на Роджере – черный пиджак и белая рубашка с черным галстуком – как-то не сидела. Седой хвост он спрятал под шоферскую фуражку. На эту роль он подходил исключительно.

– Могу поклясться, Роджер, это вы велели мальчишкам сбросить нас в шахту, когда закончат.

– Гарт, не думайте, что я хотел вам зла. Ведь я у них – такая же жертва, как и вы. Скуппи – страшный человек. Я боялся за свою жизнь. Надеюсь только, что теперь мы с вами вдвоем выберемся из этой пробки и сбежим от него. – Он отечески похлопал меня по коленке. – Жуткая правда в том, Гарт, что Скуппи захватил мою дочь. Если поторопимся, может, опередим Скуппи и освободим мою девочку. Вы ведь мне поможете?

– Вашу дочь? – ахнул я. – Может, позвать на помощь полицию? То есть, разве не их надо звать в таких случаях?

Я отметил, что очередь лимузинов постепенно поползла вперед. А голова колонны – всего в пяти машинах впереди.

– Да если бы мы только могли! Господи, Гарт, если бы мы только могли! – Он секунду подумал. – Но это слишком большой риск. Вы ведь знаете, в заговор Милнера вовлечены самые разные люди.

– И копы?

– Да, и копы. Если они… – Он замолк, внимательно вглядываясь в боковое зеркало.

Я потянулся и глянул в зеркало с пассажирской стороны. Группа полицейских в штатском шла вдоль очереди лимузинов: заглядывали под машины, заговаривали с шоферами.

– Как вы думаете, что они ищут? – спросил я.

– Они, должно быть, ловят ретристов. Может, и пронесет, Гарт.

– Ну так…

– Но рисковать нельзя. Что, если ищут нас? – И он поторопился добавить: – Бедняжка Бренда. Надеюсь, эти мерзавцы ничего ей не сделали.

– Но мы почти на выезде. А они, наверное, спросят, кто я такой?

– Скажите, что телохранитель. А я подтвержу. – Роджер приспустил стекло и подкатил к проверке. – Да, офицер? – Он поморгал в полицейский фонарик, улыбка во все лицо.

Полисмены заглянули в машину, один посветил на меня, кружок света остановился на ярлычке «меня выпустили через заднюю дверь». Полицейские сверились с планшетками и переглянулись. Один махнул – можете ехать.

Лимузин рванулся, Роджер привстал на сиденье. Я положил руку на руль:

– Держитесь в колонне.

– Но… Бренда, – запричитал он.

– Вы же не хотите выдать себя, а? – Я глянул в зеркало. – Вон, они еще смотрят на нас.

Он наклонился вперед, уставившись в зеркало.

Я подался к нему и прижал большой палец – крепко – к его шее. Под пальцем была голова мертвого кораллового аспида с открытой пастью.

У ямкоголовых змей, таких как гремучники, зубы складные. А вот у аспидов, вроде смертельной змеи или – вы угадали – кораллового аспида, зубы вкладываются в специальные пазы. И свежеумершая или свежеразмороженная змея все еще ядовита.

Роджер сопротивлялся, но я вдавливал открытую змеиную пасть ему в шею, наверное, полных три секунды. Довольно, как я надеялся, для того, чтобы яд из маленьких зубов попал в кровь.

Я потянулся к зажиганию – змея выскользнула у меня из рукава, – заглушил мотор и вынул ключи. Роджер слишком удивился – он ощупывал болезненную ссадину на шее и не остановил меня.

– «Йоб твойу мат»! – ругнулся он, потом завопил: – Черт!

Лоск слетел – лицо Роджера стало кирпично-красным от злости. Потом его взгляд зацепился за полосатую змею, повившую собой кожух коробки передач. Голос Роджера задрожал от омерзения:

– Проклятая змея!

В следующую секунду он полез под сиденье, но я схватил его за ворот и потащил на себя, подальше от того места, где у него, как я понял, был спрятан пистолет. Он сопротивлялся, но ему – сколько? – семьдесят с лишним? Выглядел он на шестьдесят с чем-то, но это, наверное, благодаря диете, богатой соевым творогом и морковным соком. То есть, если я на середине пятого десятка, то Генерал Бухер должен уже приближаться к восьмидесяти.

– Чем больше трепыхаетесь, – предупредил я, отводя в сторону руки, тянувшиеся к моему горлу, – тем быстрее нейротоксин проникнет в мозг.

Он содрогнулся. И начал кашлять.

– За что, Гарт? – заскрипел он, вновь принимаясь корчить отца Даффи.[106] – Что я вам сделал? Бренда, мы…

Я заметил что его рука осторожно ползет в сторону водительского сиденья.

– Кончайте гнать, Букерман.

Он притих и поглядел на меня; правое веко у него слегка поникло. Может, он хотел что-то сказать, но промолчал. Он, очевидно, пытался бороться с расслабляющим действием яда. Я же наделся, что яд заодно развяжет ему язык. Я узнаю эту историю целиком – сейчас или никогда.

– Да-да, я вас вычислил. Вы тот самый, единственный Генерал Бухер. Да, вы похожи на индейца, с этими волосами, этими сапогами и бирюзовой пряжкой – но вы якут. Вы с Милнером инсценировали вашу смерть, а потом или украли личность Роджера Элка, или просто выдумали его, тут я не знаю. Не понимаю только, зачем ведущий детской передачи приехал сюда и основал собственную секту.

У него начало подергиваться лицо.

– Да что вы знаете об этом – что вы вообще знаете? – отрезал Элк. На него нашло такое полупрезрительное безразличие, вроде того, какое пьяные взрослые иногда выказывают детям. – Мир катится в пропасть, надо что-то делать.

– Пустить часы вспять? Да ладно. Вы вели кукольную программу. И вдруг подались в здоровые продукты, завладели сферами и устроили такой успех «Клево-Форме», омерзительному на вкус напитку здоровья. Неужели вам всегда хотелось превратиться из Генерала Бухера в джайв-фюрера? И насовсем упразднить телевидение?

Букерман попытался взглянуть на меня, но, кажется, не смог сосредоточиться. Взгляду него затуманился и поплыл книзу.

– Вы не понимаете. Я кой-где побывал, повидал разного. Разной жути. – Я подумал об Отто с его лагерными историями. Элк попытался было откашляться. – …Дикие вещи… нужно управлять. Умами. Людьми. Душами. Власть. Власть изменить самую ткань… Мы были так близко.

Сильно ли это отличалось от моей тяги к Пискуну? Вообще-то, конечно, совсем другое, но я увидел тут жутковатую параллель, и меня передернуло. Крупное, симпатичное лицо Букермана с глазами-пуговками исказилось горьким и многообразным сожалением. И еще онемением. Я подумал, что Букерман спекся. Но рано.

– Хотите знать, как получаются такие вещи? – невнятно начал он. – Хотите? С чего все это началось на самом деле? Эти суки… – прошипел он, – закрыли мою программу ради повторных показов «Банановых десертов». Забрали кукол. А со сферами, я знал, я раздавил бы их.

– Вы что, серьезно хотите сказать… Это все… Из-за «Банановых десертов»?

Букерман из последних сил нахмурился:

– Флигль, Снорки, Друпер и… э-э…

Я щелкнул пальцами:

– И Бинго. О-го! Дальше «Остров опасностей»!

– Эй, хватит. – Он застонал. – Они меня вынудили. Разве не ясно?… Выбор, который мы делаем, – прошептал он с закрытыми глазами, – не всегда наш собственный.

Это предостережение оказалось до жути знакомым – почти так же видел жизнь Николас. Я всегда удивлялся, что откровения не пишут неоновыми буквами, а печатают на обороте корешка билета, который находишь в кармане на следующий день. Я не мог бы высказать словами, что за мелодию тогда затренькали струны моего сердца, нет. Что-то о том, как люди меняются, и остаются всегда такими же, а то и это равно нужно, чтобы снискать прощение.

В стекло водительской двери застучал ручкой фонарика полицейский – не иначе, поинтересоваться, почему мы загораживаем проезд. Я выпустил ворот потного и задыхающегося Букермана, и его голова опустилась на спинку сиденья. Для кукольника пошел последний отсчет. У моего окна возник силуэт второго копа, и я спустил стекло.

– Что за… – Голос безликого копа напрягся – полисмен пытался врубиться в сцену на переднем сиденье. Луч фонарика задержался на змее. – Сэр, я должен просить вас…

– Этого человека надо в больницу.

Я поморгал в полицейский фонарик и широко улыбнулся.

Глава 32

Нет, меня не забрали в полицию.

Николас влетел в двери приемного покоя с торбой за плечом, за ним по пятам – Энджи и Отто. Но Энджи, едва завидев меня, рванула вперед, добежала первой и своим горячим объятием уронила обратно на кушетку.