Пьер Сувестр - Полицейский-апаш

Тронув Жюва за плечо, он начал в шутливом тоне:

— Вот как? Мы настолько недовольны тюремным режимом и дружескими заботами господина директора, что даже пытаемся покончить с собой?

— Признаюсь вам, доктор, — ответил Жюв, — что я охотно избавил бы господина директора Шениста от дружеских забот о моей персоне, но я не настолько тороплюсь избавиться от его гостеприимства, чтобы накладывать на себя руки. Я сам не могу понять, откуда взялась эта царапина. Могу только предположить, что во сне зацепился за угол койки…

Говоря так, Жюв снял пиджак и закатал рукав рубашки. Доктор увидел, что рана представляла собой разрез длиной в три или четыре сантиметра пониже локтя и была совершенно не опасна. Однако с объяснением Жюва он не согласился:

— Угол койки здесь совершенно ни при чём… Рана возникла в результате применения острого режущего предмета…

Между тем заключённый внезапно побледнел и без сил опустился на табурет, с которого перед этим встал… Было ли это следствием слов врача? Или следствием общей слабости, вызванной пребыванием в заключении и внезапным утренним пробуждением?

Доктор взял руку пациента и стал считать пульс.

— Скажите, у вас всегда такой редкий пульс? — спросил он.

— Нет, доктор, обычно пульс у меня нормальный, но сегодня мне как-то не по себе… Я плохо спал, и сейчас очень голова болит…

— Покажите язык…

Язык Жюва был покрыт густым белым налётом, как после сильной лихорадки… Затем доктор долго прослушивал сердце больного. Когда он закончил, на лице Марвье появилось удовлетворённое выражение: видимо, он нашёл то объяснение, которое искал.

Он отвёл директора в сторону и заговорил с ним вполголоса. Судя по выражению лица господина Шениста, слова врача имели большое значение. Но Жюв, как ни старался, не смог ничего расслышать. Директор вновь приблизился к заключённому и собирался заговорить, когда вошедший служитель доложил:

— Господин директор, господин Авар ожидает вас в кабинете по срочному делу.

— Иду… — ответил господин Шенист.

И, повернувшись к надзирателю, добавил:

— Отведите заключённого в камеру и не спускайте с него глаз!

Господин Авар был чрезвычайно взволнован. Приехав в тюрьму, он узнал, что директор и врач как раз осматривают заключённого Жюва в связи с раной, появившейся у того на руке. Это был новый и чрезвычайно важный факт, подтверждавший гипотезу, согласно которой Жюв был не кем иным, как Фантомасом!

«Вот почему он так виртуозно раскрывал преступления, — думал Авар. — Ведь он сам их совершал!..»

Можно себе представить, с каким нетерпением шеф сыскной полиции ожидал появления начальника тюрьмы! Едва господин Шенист переступил порог своего кабинета, как Авар засыпал его вопросами:

— Что с Жювом? Он ранен? Куда?

— Он поранился, но очень легко…

— Чем?

— Каким-то острым режущим предметом.

— Где рана?

На руке.

— Это какой-то дьявол, а не человек!

Директор тюрьмы, ничего не зная о трагических событиях в имении эрцгерцогини Александры, не мог понять смысл последнего восклицания Авара. Его недоумение ещё возросло, когда он услышал из уст своего собеседника такие слова:

— Как могло получиться, что один из ваших заключённых имеет возможность свободно покидать тюрьму и возвращаться в неё?

Этот вопрос вызвал у господина Шениста чувство законного возмущения. Он всегда считал себя образцовым чиновником, а свою тюрьму — образцовым заведением. Никогда у него не было никаких «историй», никаких чрезвычайных происшествий. Он был уверен в своих подчинённых, а они относились к нему как к родному отцу… И вот теперь ему бросают столь тяжёлое и столь незаслуженное обвинение! Разве его учреждение — отель, куда входят и откуда уходят по собственному желанию?

Он уже был готов дать волю своему возмущению, когда господин Авар добавил:

— Господин Шенист, я не сомневаюсь, что служба в вашей тюрьме поставлена наилучшим образом… Однако ответьте мне: есть ли в камере у заключённого Жюва какой-либо предмет, которым можно было бы нанести ранение, подобное тому, какое вы только что видели?

— Могу твёрдо ответить: нет! Дабы предотвратить возможные покушения на самоубийство, мы не только тщательно обыскиваем заключённых, но и удаляем из камер все предметы, представляющие хоть какую-нибудь опасность…

— Значит, чтобы пораниться, Жюв должен был выйти из камеры?..

Директор тюрьмы не нашёлся, что ответить, и Авар продолжал:

— Послушайте, господин Шенист! Я приехал сюда специально для того, чтобы справиться о здоровье Жюва. Я ещё не видел его окровавленной руки, но заранее предполагал, что он ранен в руку. И вот мои предположения подтвердились! Я вижу, вы недоумеваете, и спешу пояснить: прошлой ночью было совершено ужасное преступление, причём преступник был ранен в руку. Я заподозрил Жюва и сейчас убедился: он действительно ранен! Каким-то образом он сумел ускользнуть из тюрьмы, совершить преступление, а затем вернуться в камеру, чтобы обеспечить себе алиби…

— Это ужасно! — пробормотал господин Шенист.

— Да, это ужасно! — повторил вслед за ним господин Авар. — Но есть во всей этой истории моменты, которые заставляют меня колебаться… Давайте рассуждать объективно. Есть одно качество, в котором мы не можем отказать Жюву: он умный человек. Он должен был понимать, что его рана замечена и будет служить против него неопровержимой уликой. Зачем же в таком случае он вернулся в тюрьму? Он мог бы бежать, покинуть Париж и даже Францию, у него было на это время… Почему он этого не сделал? Это обстоятельство, которое я не могу объяснить, свидетельствует в пользу моего бывшего подчинённого…

Пока Авар говорил, директор собрался с мыслями и вспомнил о важных сведениях, сообщённых ему доктором Марвье.

— Я должен вам кое-что рассказать, — проговорил он. — Возможно, это прольёт какой-то свет на всю эту тёмную историю… Доктор Марвье внимательно осмотрел заключённого и констатировал у него резкое понижение тонуса, вялость, снижение частоты пульса… Он сообщил мне в конфиденциальном порядке, что все эти симптомы могут свидетельствовать о том, что пациент получил порцию яда, вполне возможно, гидрата хлора… Но это всего лишь гипотеза, и лично я не вижу связи между возможным отравлением и раной на руке…

Господин Авар так и подскочил на стуле:

— Как не видите связи? Разве вы не знаете, что гидрат хлора — это не только яд, но и очень сильное снотворное? Значит, Жюву дали снотворное… Зачем? С какой целью?.. Ситуация не только не проясняется, но становится ещё более таинственной… Скажите, господин Шенист, вы уверены в честности своего персонала?

Директор резко вскинул голову, как человек, которому нанесено оскорбление.

— Я отвечаю за свой персонал, как за самого себя! — провозгласил он торжественно. — Я внимательно изучил характер каждого моего подчинённого и могу поручиться, что среди них нет ни одного, кто не заслуживал бы доверия!

— И после отравления Жюва вы придерживаетесь того же мнения?.. Кто является его постоянным надзирателем?

— Его зовут Эрве, он работает здесь более десяти лет, до сих пор о нём поступали только самые хорошие отзывы…

— В таком случае, господин директор, мне остаётся попросить вас ещё об одном одолжении: разрешите мне посетить заключённого Жюва в его камере… после чего я больше не буду вам докучать…

В медпункте Жюву наложили повязку после чего передали в руки охранников. Те грубо натянули на него смирительную рубашку и отвели в камеру. Жюв никак не реагировал на происходящее: он всё ещё находился в состоянии прострации и упадка сил… Лишь какое-то время спустя он стал приходить в себя и обдумывать своё положение.

Первым его побуждением было предаться отчаянию: как, даже здесь, в тюрьме, он не был ограждён от ударов своего ужасного противника! Ибо у Жюва не могло быть сомнений, что и его рана, и его тяжёлое самочувствие были результатом действий Фантомаса. Значит, и здесь, в тюрьме, у бандита были сообщники, которые поранили ему руку, предварительно усыпив его каким-то снотворным.

Но зачем, с какой целью? Жюв этого не знал… И сам факт, что рядом с ним находился пособник Фантомаса, действовал на комиссара угнетающе.

Но он овладел собой и привёл в действие все силы своего интеллекта.

— Пособники Фантомаса должны быть где-то рядом, — сказал он себе. — Я сталкиваюсь с ними каждый день… Значит, я могу их выявить и разоблачить! До сих пор самым печальным в моём положении было то, что я был лишён возможности бороться. Я вынужден был предоставить другим раскрытие истины, а сам — дожидаться результатов их усилий. Теперь я сам могу включиться в борьбу — и я это сделаю!

Жюв как раз предавался этим размышлениям, когда в его камеру вошёл Авар. Увидев своего бывшего начальника, заключённый инстинктивно сделал шаг назад.