Михаил Маковецкий - Героин

— А у них на третий номер лифчики есть? Впрочем, вечером сам гляну.

— А эта штука не утонет? У меня ребенок, мне как-то боязно.

— Ира, голубушка, вы мне в душу плюнули как рыбаку. Мой катер — моя гордость, он даже в условиях Заполярья не утонет, а сам я потомственный мореплаватель. Мой отец работал в рыболовецком колхозе, я ним с пятнадцати лет на браконьерский лов рыбы в озеро по ночам выходил. Когда я в Сков вернулся, он уже пожилой был, и я уже в милиции пост солидный занимал, так мы однажды от рыбинспектора на моторке в камышах ушли. Как на винт ничего не накрутилось, ума не приложу. Папаня мой настоящий рыбак был. От рыбохраны, помню, уходим, лодка перегружена, на виражах воду черпает, а он улов выбрасывать не дает. «Черпай воду, — кричит, — черпай, а то потонем, до камышей не дотянем!». Настоящий рыбак был, таких нет теперь. Здорово, Верстак, ты что это такое тащишь? Неужто в сковском цирке гиппопотам копыта откинул?

— Не, то не из цирка. Это Ирина Федорова всякие штуки для приготовления торта взять сказала. Ну и продукты соответственно.

— Мать твою, Верстак, ты же так уронить можешь! Осторожнее, давай я тебе помогу. Здесь не клади, давай в каюту спустимся. Не ровен час дождь пойдет, иди, знай.

— Все, уже и берега не видно. Как вы теперь остров найдете, если кругом вода? Куда мы заплыли? Иди к маме доченька моя, посиди с мамочкой. Ну и что, что ребенок потянул за это. Это вообще не она, а я потянула, ну и что такого? Как пулемет!? То-то я смотрю, я, как потянула — оно задергалась как-то странно, и зашумело так: ды-ды-ды-ды. Но потом затихло. Я думала, что все успокоилось, даже вам говорить не хотела… Ах, это лента кончилась? А новую купить нельзя? Купить можно, но непонятно куда пули полетели? А куда они могли полететь, кругом же вода, волны. Наверное, все в волну все и врезались. Я дура!? Ты, ты меня всегда… А я, как полная дура… Завезли меня с ребенком куда-то, кругом вода, а еще и ругается! И зачем я только за тебя пошла… У меня же хорошая профессия на руках, повар-кондитер… Да, «не плачь», а если мне страшно? Кругом вода, а я, дуреха доченьку взяла… Да, теперь «не реви». Сейчас «любишь» говоришь, а только что кричал на меня… Как все лицо размазалось!? Пожилой следователь, где здесь зеркало? В каюте? Пойдем доченька, тут какие-то плохие дядьки пулемет поставили. Не надо здесь играться, лучше в каюту пойдем там зеркало есть.

— Вот и приплыли. Осторожно, Ира, здесь песок. Верстак, спускай осторожно, смотри, уронишь. Золушка, встречай гостей. А Тамара где? На стол накрывает? Вот это правильно. Я отлучусь на минутку, а вы проходите, проходите.

— Алло. Как кто говорит? По голосу узнавать должен! Доложите мне лейтенант Волков об оперативной обстановке в городе. Как обычно, ничего сверхъестественного? Это хорошо. Скажите, лейтенант Волков, а не обстреляли ли кого-нибудь в районе озера из крупнокалиберного пулемета? Что значит «так точно никак нет»? Так да или нет? Когда я, наконец, вас научу докладывать точно и по существу рассматриваемого вопроса? Или звезды пора начать срывать, чтоб вы поняли? «Нет» говорите? А вы по журналу проверили? А что же вы мне докладываете, если не проверили? Из пальца высасываете информацию, или еще откуда? Ну и что, что вы сами журнал заполняете? А если вы забыли? Написали, а потом с глаз долой и с сердца вон. Или не бывает так? Или народ наш неправильные поговорки слагает? Ничего в журнале о стрельбе с крупнокалиберного пулемета не написано? Значит, сигналы такие не поступали? Это ерунда, это рыбу глушат, что вы мне всякую ерунду докладываете? Соберитесь, лейтенант Волков, вы на защите правопорядка стоите, а не на базаре семечками торгуете. Да уж надеюсь!

— Эх, Челюсть, повезло тебе, что с милиционерами ты дело не имеешь. Ой, повезло. А я из-за них уже геморрой заработал, где отдел кадров только таких находит? Все успокоиться не могу. Ладно. Ты мне, кстати, список приготовил? Это столько у нас в городе торговцев наркотиками? Ты это серьезно, Челюсть? Это только первый лист!? Так, Гизелла Рамадановская-Рюмина, 72 года. Это круто, блин. Она что, тоже героином торгует?

— Цыганка она, трудится без сбоев, без скидок на возраст.

— А, цыганская баронесса, тогда понятно. Молодец Гизелла, и возраст ей не помеха, в юности наверняка комсомолкой была.

— Гизелла комсомолкой, думаю, не была. В школе она не училась, и за все жизнь документа у нее не одного не было.

— Да? И сейчас нет?

— Сейчас есть. Она заграничный паспорт пару лет назад получила. Без него в Швейцарию ездить нельзя, а у нее там счет открыт. Сейчас у нее и чековая книжка есть и кредитная карточка.

— Растет благосостояние цыганского народа и это радует. А с Гизеллой ты меня познакомь. Впрочем, нет, черт с ней, карга старая, зачем она мне нужна? Так посадим. Ладно, Челюсть, шутки кончились. Сейчас наши жены обнюхают друг дружку, что-нибудь мясное приготовят, может даже тортик на скорую руку, а мы с тобой снова немного на катере покатаемся. Тихонько так, без пулеметной стрельбы. Степаныч, становись к штурвалу, курс к Скову, к тому месту, ну, ты знаешь. А мы с господином Челюстью пока в каюте посидим чуток. Мысли мои такие. Сейчас мы с тобой возвращаемся в Сков. Вот тебе пакет героина…

— Так это же тот самый «Кандагар», который мне Олигарх поставлял! Ну конечно, и печать со львами, и буквы арабские. Пол кило порошка высшего качества! Пожилой следователь, откуда? Пол кило, да это же нам работы на месяц хватит, а у меня люди последнее отдают.

— Потому-то мы сейчас подплываем к Скову. Не к пристани, откуда мы недавно отошли, а в другом месте. Пристани там нет, но глубина приличная, к самому берегу подойти можно. В этом месте пацаны с обрыва в воду прыгают, в парке. Знаешь, где это?

— Конечно знаю. Я когда сам там нырял.

— Вот и хорошо. Мы с тобой сойдем по тихому, Степаныч катер от берега отгонит, чтоб он там глаза никому не мозолил. Когда мы к Скову подойдем, уже темно будет, нам привлекать к себе внимание ни к чему. Если за кем-то из нас кто-то и присматривает, пусть думают, что мы на острове. Машины наши на пристани стоят, мы с пристани на катере ушли. Так что если за нами слежка и есть, мы от нее оторвались. Дальше мы ненадолго расстанемся. Ты берешь героин и быстро разбрасываешь его по своим бригадирам. Сколько их у тебя?

— Пятеро, ровно по сто грамм на рыло.

— Вот ты им и раздай, пускай люди работают. Только заранее не предупреждай, что на тебе порошок едет, скажи встретиться, мол, хочу. Придумай что-нибудь.

— Не первый день замужем. Кто ж скажет, что на тебе героин едет? Для этого глубоко слабоумным нужно быть.

— Это хорошо, что не первый раз замужем. Сколько времени тебе на это потребуется.

— Часа два, два с половиной. — Через три часа встречаемся на том же месте. Степаныч катер подгонит, и мы вернемся на остров. Все ясно?

— Что тут может быть не ясного?

— «Так точно» отвечать нужно. Впрочем, ладно. А пока мы с тобой по списку пройдемся не спеша каждую фамилию разберем, время у нас есть. Ты должен четко мне ответить на такой вопрос — кто из розничных торговцев героином в городе Скове напрямую с Олигархом связан, а кто его знает только через тебя.

— Это просто достаточно. В списке тридцать шесть человек, помимо цыган конечно. Всю систему лично строил, всех по памяти помню. Всех можно разбить на три группы. Первая группа: люди, которые работали у Олигарха на рэкете, а потом, по каким-то причинам Олигарх их оттуда убрал и ко мне пристроил. Вторая группа. Это те люди, которые когда-то сидели вместе с Верстаком в лагере, после освобождения приехали в Сков и обратились к нему за помощью. Люди эти в Скове пришлые, знают они только Верстака и меня. И третья группа — это кочующие шумною толпою цыгане. Тут мир замкнутый, обособленный, что там внутри происходит, сказать трудно. Кто работает, где работает, как работает понять не возможно. Люди появляются и исчезают, кто как с кем там связан — все покрыто густым туманом, но работают они четко и информация от них никуда не сливается. Знают они только меня. Собственно, знает меня только Гизелла. Товар я всегда привожу ей лично. Ее дом стоит в цыганском поселке, подъехать на машине к нему нельзя, незамеченным подойти тем более, так что опасаться нечего.

— Вот тут ты прав. Внедрить информаторов в цыганский поселок никто и не пытается, мол, там наружу ничего не выходит. А ведь цыгане такие же граждане Российской Федерации, как и русские. Но внимания и заботы должной им не оказывается, что очень обидно. У нас все граждане равны должны быть, не зависимо от национальности. Особенно перед законом. Если поговорка «От трудов праведных не нажить палат каменных» верна, а она верна, то получается, что в цыганском поселке трудами праведными почти никто не злоупотребляет. Нет, знакомиться мне надо с Гизеллой, как ее?