Третье. Сборник рассказов - Ando Mitich

И что ты думаешь?

Заявляется она в час ночи с работы прыг сразу на диван, и маникюром своим бьёт по экрану смартфона. Листает эта курица ленту и сторис, а я, между прочим, в это время, собираю её одежду в охапку, и тащу всё это в стирку.

Неожиданно из кармана её брючного костюма выпадает свёрнутой улиткой МУЖСКОЙ галстук.

У меня, естественно, возникает вопрос:

— Это чьё?

— Ааааа, это я тебе подарок принесла. Фирменная вещь!

— Да, но, во-первых, это мой самый не любимый цвет, а во-вторых, он ещё вдобавок прожжён сигаретой по середине…

— К чему эти придирки? Если тебе не нравится, то я его в субботу вечером обратно отнесу, там, где взяла.

— Ладно, не нервничай курочка моя! Твой петушок приготовил вкусный ужин, ты, наверное, голодная?

— Да. Жрать очень хочется. Накладывай пока, я сейчас подойду. И не забудь красного полусухого поставить на стол. Голова что-то болит.

— Пять сек. Я позову тебя, как всё будет готово. Штопор вот только не могу найти.

— Штопор возьми в моей дамской сумочке. Там кстати ещё один галстук лежит. Посмотри. Может тебе понравится…

Примеряю у зеркала оба подарка, пока моя закусывает на кухне. Слышу наливает она себе в бокал вина, жадно пьёт его и громко крякает от удовольствия. Значит нравится ей мой ужин. Нравится ей наша ячейка общества. И мне тоже комфортно. Все сыты накормлены и ещё вон подарки какие она мне фирменные дарит. Моя куриная лапка!

С субботы на воскресенье опять ей надо на подработку идти в офис. Надо будет забрать её темно — синий брючный костюм из химчистки. Надеюсь, пятна хорошо очистили после последнего её субботника? Она у меня всегда должна выглядеть на пять с плюсом. Люблю её безумно!

Кстати, эту дырку на галстуке можно заштопать и буду носить по праздникам такую красоту. Пойду посуду помою за ней. Покушала она уже и завалилась спать. Кажется даже уже храпит. На столе лежит пустая бутылка из-под вина, и разбросаны вокруг тарелки куриные косточки. Моя принцесса! Уберусь сейчас, и пойду тоже спать. Завтра с утра всё по новой…

Религия бетонной крошки

В тускло — сером небе, начинает сердито заявлять о себе мрачный диск Луны. Поздний вечер. Мы уютно сидим с Виктором Михалычем на трубе центрального отопления. В ногах у нас стоит початая бутылка беленькой, три пластиковых стаканчика и открытая банка маринованных огурцов. Нашу скудную вечеринку венчает тело Леонида, которое лежит параллельно трубе и перпендикулярно нашим задним точкам.

Ещё минут 5 назад Лёня сидел с нами и вносил ясные политические перспективы в наши диалоги, касаемо ближайшего будущего, но последняя порция славного напитка — его обесточила, и он, повинуясь законам физики принял горизонтальное положение прямо за нашими спинами.

Виктор Михалыч, как будто не заметил, что нас стало на одного меньше и весь свой спич обратил исключительно только в мою сторону. В руке у него мелькал огонёк Явы, и он, закусывая маринованным огурцом, рассуждал далее:

— Ну вот смотри, работаем мы сейчас все вместе, на вредном производстве. Совместное предприятие с иностранными инвесторами. Называется он как? Верно! "Русско — Парижский бетон". Рецепт этой забористой смеси от нас, конечно, скрывают, но в целом работать можно.

Если план допустим мы не выполнили в этом месяце, то дышим исключительно асбестовой пылью и фиксируем астматический приступ у каждого второго работника. Плюс в зарплате заметна бюджетная брешь и финансовая пропасть, по сравнению с прошлым месяцем.

А в прошлом триместре у нас что было? Верно, план был перевыполнен! Там тебе и премия черенками от лопат была, и талоны с бесплатным питанием в столовой, и в конце концов эти собаки, вместо асбестовой пыли пустили в цеха парфюмерный шипр из самой Франции.

Помнишь, вся наша бригада как благоухала, и даже сигареты пропахли этой дрянью.

Витя покрутил в руках погасший бычок, с омерзением его выкинул, сплюнул и зачем — то пнул беззащитного Леонида.

Наш товарищ застонал и перевернулся на живот. Рубашка на его спине задралась неестественным способом, и нашим взорам предстала голая спина Лёни, разукрашенная чёрными точками. Следы недавнего лечения его асбестового кашля — банками, которые ему любезно ставила тётя Нина. Соседка по коммунальной квартире, и заодно его возлюбленная. Огня видимо она не жалела, и пятна от банок на спине были адски чёрными, как будто нашего друга пытали и только вчера выпустили из подвалов инквизиции.

Витя заботливо прикрыл спину друга куском тряпки и продолжил:

— Наша жизнь, мой юный друг, состоит из одних непонятных нюансов. Вот допустим я!

Никогда я не хотел стать ни космонавтом, ни летчиком, ни даже пожарным. Не было таких стремлений. Пару приводов в милицию, учёт в ДКМ, стройбат, драка на свадьбе и похороны тёщи. Вот, пожалуй, и всё, что я помню. Ах да! Алименты вот ещё до сих пор плачу, но это скорее не нюанс, а нонсенс.

И вот когда жизнь прожита, я стал задумываться, а что, собственно, я здесь делаю, на матушке земле?

Для каких собственно таких дел я рождён? Лопатой махать на производстве, отделяя крупную отечественную бетонную крошку от мелкой французской? Вряд ли! Сидеть с тобой здесь на трубе и пить эту мерзкую жидкость?

Витя схватил бутылку беленькой, вскочил и осмотрелся. Не найдя ничего нужного, он опять зачем-то пнул пьяного Леонида и сел обратно на трубу. Разлил по стаканчикам. Выпили и закусили.

Виктор Михалыч с остервенением хрустел огурцом и косился на небо:

— Вот говорят — Космос и НЛО. Лунный проект Аполло 13 и Армстронг. Чёрные дыры и бумажная карта звёздного неба в нашей подсобке. Аутодафе Коперника и безумие Перельмана. К чему всё это? Когда наша жизнь это всего лишь стыковка твоей задницы и отрезка этой трубы!

Зачем там есть что-то, — Витя указал пальцем на небо, — если после работы, наглотавшись асбестовой пыли, мы втроём каждый день приземляемся на эту "орбиту"? На кусок этой трубы. Каждый вечер наши космические жопы, состыкуются с тем, у чего нет ни конца ни края.

Ты знаешь откуда и куда эта труба идёт?

Я отрицательно покачал головой, и внимательно осмотрел жопку маринованного огурца. "Интересно, стоит ли сказать Вите о том, что жопа есть и у нас, и у огурцов?"…

Витя посмотрел на меня с ненавистью, очевидно уловив ход моих мыслей:

— Ты пойми, эта труба — это символ нашей