Михаил Маковецкий - Белая женщина

— О, это так просто. Ташкент, Куйбышевское шоссе, дом 95-а, кв.42. Я тебя жду сегодня в шесть вечера.

Она думала, что он будет искать этот адрес в общежитии, и над ним будут смеяться. Принц часами в течение многих лет просиживал над картами Средней Азии. Адрес, который она назвала, он запомнил.

После этого они ходили в кинотеатр «Витязь». Что значит слово «витязь», ему не смогли объяснить за все шесть лет учебы. Он пользовался им в значении: «Mighty the man, the subjugator of women» (Могучий мужчина, покоритель женщин). В «Могучем мужчине, покорителе женщин» показывали фильм «Белое солнце пустыни» о разграблении гарема правоверного мусульманина неверными. Фильм оставил очень неприятный осадок.

После шести лет учебы он вернулся в Аравию. Потом великая империя, перед которой все трепетали, напала на Афганистан. В Саудовской Аравии стало страшно, и королевская семья вспомнила о странном пареньке, знавшем русский язык.

— Размышляя о жизненном пути нефтеналивного принца, я вспомнил один эпизод, случившийся со мной в далекой юности в Москве. Как-то моя сестра Элла получила красочное приглашение от Жорзиньо Парабалюка и Натальи Барабановой, которые сообщали, что они желают вступить в брак и были бы счастливы видеть на своей свадьбе Маковецкую Эллу в банкетном зале гостиницы «Украина» в шесть часов вечера. Моя сестра Парабалюку вспомнить и не пыталась, и все усилия обратила на счастливую невесту. Но её усилия не увенчались успехом. Не было в её памяти следов Натальи Барабановой.

В гостинице «Украина» нас ждали новые сюрпризы. Встречавший гостей у входа Жорзиньо оказался могучего телосложения негром во фраке. Он долго жал руку моей сестре, и вся его чёрная и блестящая, как сапог старшины, физиономия выражала восторг по поводу прибытия Эллы. При этом он говорил ей комплименты на хорошем русском языке. После того как моя сестра вырвалась из рук папуаса, к ней подошла невеста, милая девушка среднерусской внешности, которую не портила даже хорошо заметная беременность, и сообщила, что она счастлива видеть дорогую Эллочку на своей свадьбе и что Жорзиньо много ей, Барабановой, о дорогой Эллочке рассказывал.

После того как мы сели за стол, моя сестра выпила полграфина воды. Жорзиньо Парабалюку она не видела никогда. Ни в жизни, ни по телевизору, ни в сновидениях. Хотя я пытался помочь ей вспомнить всех знакомых негров. Следов Натальи Барабановой в её памяти также не имелось.

Тем временем зал наполнялся гостями. Слышались обрывки светских сплетен:

— Супруга военного атташе Габона в девичестве работала намотчицей на заводе АЗЛКа…

— Она осталась в Занзибаре с грудным ребенком на руках…

— А Светку во время взятия штурмом дворца охрана решила съесть, чтобы она не досталась врагу…

Через какое-то время я обратил внимание на то, что на свадьбе я был единственным мужчиной относительно европейской наружности. Все остальные были негры. Как написали бы борцы против расизма: «Афро-африканцы».

В отличие от мужчин, женщины были натуральными или крашеными блондинками. Кавалеры были одеты строго, а дамы броско. Ели не много, но дорого. Несмотря на то, что торжества происходили в гостинице «Украина», сала на столах не было. Только к концу свадьбы заметно опьяневшая мать невесты рассказала нам, что Элла у Жорзиньо была первая больная, которую он оперировал самостоятельно.

За два года до этого знаменательного события в жизни Парабалюки и Барабановой моей сестре предстояла серьезная операция. Мы нашли известного хирурга, который за приличное вознаграждение согласился её прооперировать. Он был в операционной, пока наркоз не подействовал, после чего ушел к молодой любовнице, а оперировал Парабалюка. Сейчас этот врач работает санитаром в доме престарелых в городе Назарет, а его бывшая молодая любовница, ныне законная супруга, изменяет ему с арабами.

Чета Парабалюков в Камерун так и не уехала, а поселилась в Страсбурге, где Жорзильо работает хирургом.

Моя сестричка Эллочка и по сей день проживает в Москве и прекрасно себя чувствует.

История бракосочетания в гостинице «Украина» впоследствии была опубликована в газете «Голая правда» под рубрикой «Наши корни». В дальнейшем «Наши корни» неоднократно возвращались к негритянской тематике.

Одну из таких драматических историй поведал Вова Сынок. Называлась она «Как я заболел «to write involuntarily» (непроизвольным мочеиспусканием). До возвращения на свою историческую родину в Офаким, Сынок учился в институте физкультуры имени Лесгафта в городе Петербурге. По субботам студенты-физкультурники ходили на танцы-шманцы-зажиманцы в общежитие педиатрического института. И вот когда этапы танцев и шманцев были пройдены, и наступил долгожданный этап зажиманцев, горькая судьбина занесла Сынка в туалет пописать. Телом Вова находился возле унитаза, но душа его трепетала в преддверии неизбежных, как ему казалось, зажиманцев.

Из-за отсутствия освещения в туалете было темно, и только в углу мерцало что-то белое. Опрометчиво рассудив, что белым мерцать может только унитаз, Сынок направился в угол и решительно приступил к писанью в сторону белого мерцания. Через мгновение унитаз заговорил человеческим голосом со странным акцентом. Его словами были: «Не писай на меня, спортсмен». Необходимо отметить, что в ходе танцев и последующих за ними шманцев Вова выпил довольно много пива. Поэтому соображал он медленно, а писал подолгу.

— Исполни три моих желания — перестану на тебя писать, — сказал Сынок прежде, чем вспомнил, что унитазы не разговаривают. Но было поздно. Унитаз вскочил и укусил Вову за мочеиспускательный орган.

После этого случая Сынок пять дней заикался (stutter), а мочиться в кровать (to be wetted in a bed) прекратил только в Израиле. Объяснения, что на унитазе сидел негр, и то, что Вова принял за унитаз — белые негритянские зубы, мало его утешили.

Свою первую публикацию, посвященную лучезарной негритянской улыбке, решился дать и Антонио Шапиро дель Педро. Причиной его решимости был один эпизод, после которого почетный вампир отделения судебно-психиатрического отделения снискал заслуженное уважение своих товарищей.

Однажды в кабинете доктора Лапши состоялось совещание с присутствием главного врача. Коварный дель Педро позвонил в кабинет и максимально вежливо поинтересовался, не попал ли он на квартиру к доктору Лапше. Главный врач поднял трубку и сказал, что в настоящее время доктор Лапша занят, и попросил перезвонить попозже.

Еще раз извинившись, Антонио сообщил, что ему, собственно, нужна супруга доктора Лапши. После этого Шапиро дель Педро попросил главного врача напомнить ей, что её смена в публичном доме «Экстаза» начинается через час, и что он, Антонио, настоятельно просит её не опаздывать, что с ней, к сожалению, частенько бывает, так как поступили коллективные заявки. После этого, еще раз извинившись, Шапиро дель Педро Антонио, новый репатриант с Кубы, прибывающий в настоящее время на излечении в отделении судебно-медицинской экспертизы Офакимской психиатрической больницы в связи «Unhealthy bent for to drink of human blood» (с болезненной тягой к питью человеческой крови), положил трубку.

Главный врач графиней никогда не был, но здесь его лицо изменилось. Кроме этого, он не мог найти слов. Глядя на метаморфозы, происходившие с лицом главного врача, доктор Лапша поинтересовался, не умер ли кто-нибудь из пациентов.

— Нет, нет, что вы, скорее наоборот, — пробормотал главный врач, который постепенно приходил в сознание.

«Опять какая-то из больных гериатрического отделения «to give birth» (родила), — догадался доктор Лапша.

Скандальный случай, когда совершенно «completely survived from mind» (выжившая из ума) бабулька из старческого отделения родила неизвестно от кого чудесную девочку, произошел год назад и пережевывался прессой и телевидением не менее месяца. Одна популярная и ядовитая как кобра телеведущая заявила, что, по её мнению, девочка похожа на главврача.

После этого руководителю офакимской психбольницы закатила скандал не только законная супруга, скандалы с которой были нормой жизни, но и секретарша, отношения с которой до этого эпизода были безоблачными.

Смелые догадки доктора Лапши заставили главного врача взять себя в руки и довести совещание до конца. После окончания совещания он не сдержался и позвонил супруге доктора Лапши.

Детский голос ответил, что мама ушла на работу и вернется поздно.

«А может быть, доктор Светлана права?» — задался философским вопросом главный врач.

В связи с вновь открывшимися обстоятельствами сексуальная оперативница пришла в большое возбуждение. На первом этапе она ставила перед собой задачу найти публичный дом «Экстаза». Ни в Офакиме, ни в окрестных городах публичного дома с таким романтическим названием не оказалось. Доктор Светлана обращалась в различные учреждения, то утверждая, что она ищет школьную подругу, то, что она работала там в юности, и теперь хочет вернуться к корням, то, что её муж ушел месяц назад в «Экстазу» и до сих пор не вернулся, но результата не было.