Не плачь, Рапунцель! - Елена Ивановна Логунова

выступила на площадку и с подозрением спросила:

– Вы чего тут? Миха, тебя сколько ждать?

«Сестра, мать, младшая любимая жена Гюльчатай» – я вспомнила, как за глаза определила телефонную собеседницу.

По всем статьям ошиблась. Не сестра, не мать и уж точно не Гюльчатай.

– Маша! – Миша обрадовался, как мамонтенок, нашедший маму.

Он сразу схватил даму за руку и доверчиво прижался к ее теплому боку.

– Все нормально? – Маша грозно посмотрела на Мишу, на меня, на Ирку.

Подруга молча вскинула руки – мол, все ОК, нет проблем, а Архипов тихо отступил в тень вязанки доборов и плинтусов и, кажется, остался незамеченным.

– Так пошли, картоха стынет. – Маша увела Мишу за дверь.

– В узбекской кухне есть блюда из картошки? – проводив эффектную пару взглядом, негромко подивилась Ирка.

– А как же! Димляма, басма, казан-кебаб, – вышел из тени всезнайка Архипов.

– Где ты был, знаток узбекской жизни, когда надо было свидетеля опросить? – сердито упрекнула я.

– Да бросьте, какой он свидетель? Видно же, что ничего этот Миша не знает. – Вадик наклонился и волоком перетащил в угол мешок акционной шпаклевки. – Эх, продадут ее наши голубки по второму разу… Ну и пусть, будет парню компенсация за испуг.

Мы вышли во двор. Снегопад прекратился. Над расцвеченым огнями человейником висело мягкое ватное небо, розовое на юго-востоке – где Питер, и зеленоватое на северо-западе.

– А еще у нас тут можно увидеть северное сияние, – похвасталась я, продолжая в лучшем виде представлять Мурино заезжим гостям. – Надо только отойти подальше от домов – в поля.

– На болота, Бэрримор! – Вадик первым зашагал по снежной целине.

– О чем мыслите, Ватсон? – Я покосилась на Ирку.

– От Ватсона слышу, – отговорилась она, продолжая щуриться на розовое небо. – Я думаю: почему это Миша сказал про Арсения Бабкина «был пустая голова»? Именно «был»? К чему глагол прошедшего времени? Разве он знает, что Бабкина уже нет в живых?

– Просто парень плохо говорит по-русски. – Я взяла подругу под руку и шагнула с крыльца в пушистый сверкающий снег. – Идем уже, до метро по сугробам скакать с полчаса, а у тебя дома кот, испокон веков не кормленный…

– Я дома, – доложила мне Ирка по телефону часа через два.

– Молодец. – Я пила чай и была благодушна.

– Кот накормлен.

– И он молодец.

– Опять приходил Кружкин, выпрашивал локон, чтобы писать, как он выразился, Рапунцель с натуры.

– Дала?

– Ага. По шее! Слушай, какие у нас планы на завтра? Расследование, я так понимаю, зашло в тупик. Чем займемся?

– Погуляем по городу?

По опыту знаю: когда сюжет заходит в тупик, нужно не биться лбом в стену, а отступить и притвориться, будто так и было задумано. Мы не пребываем в растерянности, что вы! Это у нас небольшая пауза, короткий отдых от напряженной умственной деятельности, время заняться чем-то другим, желательно интересным и приятным.

Ни к чему предпринимать суетливые попытки выловить идею из глубин подсознания. Когда она будет готова – всплывет сама. Это работает, я много раз проверяла.

– Согласна! Когда и где встречаемся? – Подруга тоже была не против небольшой отдохновенной паузы.

Мы договорились о месте-времени встречи и распрощались до завтра.

Но мой нескучный день на этом не закончился. Вскоре состоялся еще один телефонный разговор.

Редкий случай – настоящий полковник Лазарчук позвонил мне сам и был нехарактерно весел:

– Привет, привет. Я так понимаю, можно поздравить?

– Кого?

– Ну, не вас с Иннокентьевной и этим вашим третьим, как там его?

– Архиповым.

– Точно. Но у коллег в Ленобласти определенно нынче праздник: двойное убийство раскрыли!

– Не уверена, что раскрыли, – призналась я. – И что убийство двойное, а не тройное.

– А почему сомневаешься? Это же вы нашли третий труп, должны были видеть – там бесспорный суицид.

– Да что мы там видели? Тело снегом присыпало так, что и лица не разглядеть было, – сказала я с сожалением. – Может, это вообще не Арсений Бабкин.

– Бабкин, Бабкин, – заверил меня Лазарчук. – Он в комнате на видном месте оставил свой паспорт, собственноручно написанную записку и копию завещания. Очень любезно с его стороны и притом предусмотрительно: мужик учел, что в заснеженной кухне бумаги размокнут.

– Поразительное здравомыслие для суицидника! – съязвила я.

– Нормальное здравомыслие, – возразил полковник. – По статистике, сорок пять процентов самоубийц оставляют предсмертные записки: прощальные, с объяснением своего поступка, обвиняющие и так далее.

– Интересно было бы почитать предсмертное послание Бабкина. С чего это он руки на себя наложил? Вроде все хорошо у него складывалось, он же только наследство дедово получил…

– Ну я его записку тоже не читал, но знаю суть в пересказе коллег. Он написал «очень сожалею о том, что совершил, и не смогу с этим жить».

– И это трактовали как завуалированное признание в убийстве Смурновых? – Я немного подумала и не согласилась. – Не вяжется что-то. Предположим, Бабкин убил кузину и ее мужа ради имущества деда. Так должен был радоваться, а не самоубиваться, ведь своей цели добился – благополучно вступил в права наследства!

– Видать, разочаровался по итогу, – рассудил Серега. – Наследство оказалось маловато. Коллеги выяснили: у Арсения Бабкина были большие долги, а из своего имущества – один заложенный-перезаложенный домик в Симферополе и далеко не новый отечественный автомобиль. Смерть кузины, Александры Смурновой, позволила ему претендовать на наследство деда, но там, я понял, тоже крохи какие-то – участок в забытой богом деревне и развалившаяся изба. Бабкин, может, думал, что ему еще и квартирка в Питере обломится, да слишком поздно выяснил, что та была добрачным имуществом мужа Смурновой и на нее Александра никаких прав не имела. Так что питерская жилплощадь отходит зауральской родне Кирилла Смур-нова…

– А имущество самого Бабкина кому? – перебила я. – Ты сказал, он оставил завещание?

– Чин чином оформил у нотариуса, – подтвердил Лазарчук. – За что ему отдельное спасибо: подпись заверенная.

– И что? – не поняла я.

– А то, что предсмертное послание написано той же рукой, так что нет никаких сомнений в авторстве Арсения Бабкина.

– А могли быть сомнения? – Я уцепилась за слово.

– Ну, у тебя же были?

– Так это потому, что я не видела, Бабкин то был на ледяном троне в кухне или снежная баба в бандане!

– Бабкин, Бабкин. Одно лицо с фото в паспорте, – полковник хмыкнул, – и обширная лысина под банданой та же самая. Еще вопросы есть?

– Ты не сказал, кому Арсений завещал свое добро.

– А! Еще одному Бабкину – Артуру Богдановичу, девяносто четвертого года рождения, кузену по папиной линии. С Александрой-то Арсений был в родстве по маминой.

– А где сейчас этот Артур Бабкин?

– Хороший вопрос. Боюсь, нотариусу придется потрудиться, чтобы оповестить его о наследстве. Артур Богданович –