Дороти Кэннелл - Свистопляска с Харриет

– Ты что-то сказала, Жизель? – сонно пробормотал папа.

– Нет, просто решила поорать.

– А, ну тогда хорошо!

Как же, дождёшься от него сочувствия. Я вздохнула и подоткнула плед. Но в душе моей застряла обида. Так Харриет работала в Оклендсе? Интересно, это тот же самый Оклендс, где недавно лечилась тётушка Лулу? Какое-то смутно воспоминание мелькнуло и тут же исчезло. Папа рассказывал, как они с Харриет проводили время… Воспоминание вертелось словно головастик, скользкое и неуловимое. Ну и ладно, решила я и тут же вспомнила всё с предельно чёткостью. Харриет говорила папе о тётушке, которая, по её мнению, живёт в Читтертон-Феллс или где-то неподалёку, и что по мужу фамилия этой тётушки – Оклендс. Или так назывался её дом… Если папин рассказ точен, воспоминания Харриет не отличались правдивостью.

С кровати вновь донеслось бормотание. Я прислушалась.

– Очень странные маленькие человечки…

– Кто?

– Родственники Харриет.

– Да, весьма своеобразные.

Я принялась стягивать с него ботинки.

Может, вспоминая о своей тётке, Харриет думала о том времени, когда работала в Оклендсе? Да и вообще, существует ли в природе эта тётка? Или Харриет выдумала её в следующий миг после того, как папа поведал, что я живу в Читтертон-Феллс? А Оклендс упомянула, дабы расцветить рассказ вкраплениями правды…

– Как их зовут, Жизель?

– Кого, папа?

– Этих назойливых людей, что приходили за Харриет.

– Хопперы. Сирил, Дорис и Эдит.

– Мне стоит большого труда, Жизель поверить, будто эти Хоббиты – если тебе втемяшилось в голову так их называть – имеют родственное отношение, пусть даже и отдалённое, к моей дивной и божественной Харриет.

Может, и не имеют. Может, на самом деле они её сообщники! Впервые я прямо и честно подумала о том, что Харриет вполне сознательно втянула папу в какую-то грязную историю.

Отец закрыл глаза. Я поставила ботинки под стул, наклонилась, поцеловала его в щёку и выскользнула из комнаты. Пусть хорошенько выспится. Возможно, к тому времени, когда папа проснётся, урна снова будет в Мерлин-корте.

Я задержалась в холле, чтобы позвонить. Трубку сняли после первого же гудка. Если голос Мамули и звучал устало, то это была довольная усталость. Я и без слов знала, что близнецы висят у неё на юбках, а на руках она держит малютку Розу. Папуля занят ужином, сообщила свекровь. Сосиски второй вечер подряд, но на этот раз с жареным картофелем и печёной фасолью. Она уже приготовила пудинг с патокой и теперь собирается открыть большую банку горчицы. Тут трубку выхватил Тэм. Он видел пять кошек на стене, когда гулял с Папулей, а Эбби плохо себя ведёт. Теперь трубка перекочевала к его сестре. Объяснив, почему она выкинула из окна куклу, моя дочь, задыхаясь от восторга, поведала, что дедушка заплёл ей косички и собирается завтра купить розовые ленточки. А сейчас она должна идти играть. Но со мной хочет поговорить Роза…

Я обнаружила Бена на кухне. Без лишних слов он сунул мне чашку с блюдцем. Я всегда знала, что в трудную минуту могу рассчитывать на своего ненаглядного. А вот общества Фредди и тётушки Лулу я вовсе не жаждала. У моего драгоценного кузена имеется собственное жилище, а в Мерлин-корте полно вещей, которые можно стащить. Например, мою жуткую фотографию со стены.

– Привет, Элли! – Фредди повернулся ко мне со скорбным лицом. – У тебя не найдётся места в холодильнике для мамули?

Я посмотрела на Бена. Согнав Тобиаса с кресла-качалки, он сел и сообщил:

– Фредди с тётей Лулу поссорились.

– Они не могли бы заниматься этим где-нибудь в другом месте?

– Не очень гостеприимно, милочка. – Тётушка с наслаждением впилась в сандвич с языком. – К твоему сведению, ссоры без зрителей не приносят никакого удовольствия. К тому же я люблю поболтать.

– Да? Так поболтайте с Фредди.

– С Фредди? Ха! Мой сын жуткий болтун. Ему бы только языком трепать. А я люблю, когда меня слушают. У Фредди же в одно ухо влетает, а в другое вылетает. – Тётушка Лулу облизнулась. – Вкусно. Ты должен дать мне рецепт, Бен.

– О, Элли ты бы только послушала мамулю! Она несёт полную чушь в расчёте на то, что я сочту её законченной тупицей и отстану со своими поучениями. – Казалось, Фредди готов задушить себя собственной косицей. – Но этот номер не пройдёт, мамуля! Ты больше не будешь принимать приглашения незнакомых людей, не станешь разъезжать на чужих машинах и прекратишь разглагольствовать о том, как приятно быть клептоманкой.

Тётя Лулу грустно посмотрела на отпрыска:

– Иногда кажется, что в роддоме мне всучили не того ребёнка.

– Правда? – На лице кузена мелькнул проблеск надежды. – Давай, мамуля, вспомни! Может, я и в самом деле не твой сын? Ты отправилась в больницу, якобы удалить гланды, там я попался тебе на глаза, и ты не долго думая, умыкнула меня, пока доктор любезничал с медсестричкой…

– Вряд ли. – Тётя Лулу поджала губки. – Нет, дорогой, так быть не могло. Я рожала тебя дома. Кстати, до сих пор не знаю, для чего нужны те щипцы, которые я во время родов стащила у акушерки.

– Как насчёт ужина? – Бен сладко потянулся.

– Фредди с тётей Лулу отказываются! Да и я пока тоже. Лучше прогуляюсь до домика священника, – может, мистер Эмблфорт вернулся.

– А почему нельзя позвонить?

– Заодно подышу свежим воздухом.

– Я с тобой.

– Лучше останься дома, на тот случай, если проснётся папа.

– Так и быть, провожу кузиночку, – встрял Фредди.

– Не надо. – Мне действительно хотелось побыть одной и поразмышлять.

– Надо, – решительно возразил Бен.

И спорить я с ним была не вправе, поскольку сама вбила в его голову мысль, что вокруг Читтертон-Феллс плетутся дьявольские интриги, а злодеи пометили нашу деревушку на своих картах. И отныне там, где раньше была безобидная географическая точка, чернеет жирная клякса всемирного зла. Да и Фредди не мешает пройтись, чтобы унять раздражение по поводу тётушки Лулу.

Раздражение – слишком сильное слово. Я прекрасно знала, что Фредди любит свою мать, несмотря на её причуды, и готов ради неё на всё, если, конечно, тётушка Лулу не потребует остричь косицу, сбрить бородёнку или поселиться под отчим кровом. А значит, теперь все мы в одной лодке. Мой отец больше не был незнакомцем, который вчера вечером вошёл в дверь. Казалось, папа вернулся много лет назад, и я вновь поняла, что любовь – это сложное чувство.

– Тебе следовало надеть куртку, – брюзгливо заметил Фредди, когда мы вышли из ворот и повернули в сторону дома священника.

День угасал, неторопливо переходя в сумерки. Со стороны моря дул свежий ветер, деревья нервно подрагивали ветвями, словно тоже чувствуя надвигающуюся угрозу.

– У меня тёплый кардиган, – соврала я.

– Нечего мне тут заливать! – Фредди искоса посмотрел на меня. – Ты так и трясёшься.

– Кстати, твой наряд тоже не назовёшь всепогодным. – Я со значением глянула на протёртую на локтях фуфайку и рваные джинсы.

Фредди ухмыльнулся:

– Люблю, когда одежда хорошо проветривается. Кроме того, если бы я нацепил приличную куртку и, боже упаси, галстук, Рут могла бы неправильно истолковать наш визит.

– Мол, я решила выступить в качестве сводни и сосватать тебя?

– Нечего насмехаться, Элли! Говорю тебе, эта нахальная девица на полном серьёзе хочет меня заарканить.

– И кто в этом виноват? – ехидно вопросила я. – Такие очаровашки, как ты, мой милый кузен, должны сознавать свою ответственность перед бедными влюбчивыми девушками.

– Иногда я чувствую себя куском свинины в эпоху всеобщего дефицита, – тяжко вздохнул он.

– Тогда ты должен любезничать только с мусульманками и вегетарианками.

Несколько мгновений Фредди молчал, потом признался:

– Честно говоря, Элли, думаю, что на моём месте любой мужчина давно дошёл бы до ручки.

– Неужели Рут беременна от викария?

– Если бы! Она до смерти боится, что её скоро погонят устраиваться на работу.

– Рут же печатает рукописи священника.

– Ну да, но вряд ли это можно назвать работой в том смысле, какой в него вкладывает большинство людей. И в минуту слабости бедняжка призналась…

– Не думаю, что мне нужно об этом знать, – строго сказала я. К тому времени мы уже пересекли Боярышников переулок и теперь приближались к ограде церкви Святого Ансельма.

– … после того как я опустился на колени, обливаясь слезами над её безжизненным телом.

– В роли Кларабеллы?

– Самое неприятное, что я слишком хороший актёр! – Фредди удручённо покачал головой. – Но вернёмся к трудностям Рут. Викарий близок к завершению двенадцатого тома жизнеописания святого Этельворта и вовсю намекает, что если последняя глава получится такой, как он надеется, то останется написать лишь заключительное слово. После чего они вытурят Рут из уютного гнёздышка. Похоже, викарий и его жёнушка вбили себе в головы идиотскую мысль, будто Рут спит и видит, как бы поскорее выйти в свет и сделать себе имя компьютерной вёрсткой.