Убийца 20 лет назад - Александр Михайлович Расев

чуть не умер. У него инсульт. А вы здесь кри-чите. При чем здесь мы?

– Ладно, – тихо, но все еще враждебно заговорила Наталья, – не кричите.

Мы замолчали.

Хотелось курить. Здесь, в кухне, я не посмел достать сигарету и повернулся, чтобы выйти в подъезд, но меня остановил Львовцев.

– Тело сейчас увезут. Вы не выходите. Потом посмотрите. Пока что ничего не ясно, но, возмож-но, сердце. Я сейчас приду. Покурю только.

Он направился к входной двери и я пошел за ним.

– Товарищ капитан? Можно и мне покурить? С вами.

Львовцев кивнул, и мы вышли.

Собственно, я предполагал, что разговор обо мне все равно предстоит и, может быть, именно поэтому поторопился начать его сам.

– Вы знаете, я, конечно, здесь не случайно. Только вот не знаю как все объяснить. Но я пришел только что, ну, минут тридцать-сорок назад.

Капитан молчал, смотрел в окно лестничной площадки и, казалось, не очень-то внимательно меня слушал.

– Я только сегодня узнал, что мою маму убили. Мне всегда говорили, что она умерла. Не знаю, от чего. Она не жила с нами. Уехала сюда, в Ленинград, десять лет назад. И я ее не видел. Все эти годы. Ни разу. А сегодня пошел по тому адресу, где она жила, и мне рассказали об убийстве. Это на улице Комиссара Волкова.

Львовцев продолжал молчать. Он не повернулся ко мне, вообще никак не реагировал на мои слова. Но я уже не мог остановиться.

– Я приехал в Питер случайно, дня на три, погулять, пошляться по улицам. Ну и, конечно, ма-мину могилу найти. А то, знаете, скоро в армию, мало ли… А тут такие новости. Как быть – не знаю.

Я не говорил только об одном – как оказался в квартире Григория Николаевича Шаншина. Про-сто не решил, что надо говорить. А он ничего не спрашивал. Докурил свою сигарету, затушил о крышку стоявшей на окне консервной банки, и, повернувшись ко мне, деловито распорядился:

– Пока никуда не исчезай, подожди тут. Потом поговорим.

А распорядившись, вернулся в квартиру.