Фаина Раевская - Методика очарования

Подружка, сохраняя завидное спокойствие, пожала плечами:

— А я им несколько капель слабительного в виски капнула.

Слабительное осталось у нее со времен последней диеты. Убойная вещь! Я имею в виду капли. Где Катька их достала, не знаю, но эффект поразительный. Как-то раз я перепутала эти капли с экстрактом валерьянки… И накапала-то всего ничего, но остаток дня провела в непосредственной близости от туалета. В общем, теперь понятно, почему от услышанной новости я в прямом смысле слова лишилась дара речи. Это ж как только моя сумасшедшая подруга смогла додуматься до такой… до такого… такой шутки?! Да и считается ли это шуткой? Ошалело поморгав минуты две, я наконец смогла из себя выдавить:

— Зачем?!

— Время протянуть, — по-прежнему спокойно объяснила Катерина. Понятнее не стало, потому я еще раз повторила:

— Зачем?

— Тебе, как неудачному творению природы, так и быть, растолкую. Нам нужно дождаться приезда персонального мента, то есть Сашки. Он переговорит с этими двумя типами, выяснит обстоятельства дела, а заодно узнает, как продвигается следствие по делу Мишки Саламатина. Нам-то товарищ Костров ничего не расскажет, вот я и решила их задержать до приезда Александрова.

— А Александрову Костров расскажет… — усомнилась я.

— Куда ж он денется? Они как-никак коллеги. Выложит все в лучшем виде!

— И ты уверена, что Сашка охотно поделится полученной информацией с нами?

— А это от тебя зависит. — Катька многозначительно повела глазами и предложила хитрый тактический ход: — Ты, Санчо, будь с ним поласковей: глазки сострой, прелестями тряхни. Впрочем, прелести твои скорее на мощи похожи, но за неимением лучшего придется обходиться тем, что выросло. Только поактивнее тряси, слышь? Глядишь, Сашка и «поплывет». Мужик он, в общем-то, нормальный, до внимания твоего охочий. Вот и используем эту его маленькую слабость.

Сильно я сомневаюсь, что потряхивание прелестями в данной ситуации произведет на Александрова должное впечатление. Сашка, как и положено следователю, отличается умом и сообразительностью. После беседы с Костровым он легко сложит два и два и поймет, что наше вчерашнее, мягко говоря, слегка невменяемое поведение самым прямым образом связано с трупом Макферсона. Тут уж Сашке сразу сделается не до нежностей, а наличие коллег, не слезающих с горшка, лишь усугубит ситуацию. Кстати, о коллегах. Что-то долго они не возвращаются!

— Кать, может, им помочь? — заволновалась я.

— Интересно, это каким же образом? — хмыкнула Катерина, а я, сообразив, что сморозила глупость, покраснела, но тут же задала еще один вопрос, по наивности способный соперничать с первым:

— А они не помрут?

— От поноса? Вряд ли, а вот геморрой заработать могут…

После этого неутешительного прогноза я потеряла остатки покоя и, одолеваемая смутными предчувствиями, в сильном волнении забегала по гостиной. Мысли в голове были по большей части мрачными, и все из-за некрасивого поступка Катерины. Это ж надо додуматься — угостить следователей слабительным! А вдруг они сочтут это покушением на свои должностные… лица, да еще при исполнении обязанностей?! Хороший срок в таком случае нам светит.

— Катька, ментов надо срочно выставлять! — выдала я, притормозив возле кресла, где сидела подруга и с усмешкой наблюдала за моими метаниями.

— Ну, срочно, допустим, не получится. Они еще примерно полчаса, а то и час будут мучиться. Как раз Александров успеет приехать.

— В том-то и дело, Катенька! Сашке и Кострову с Громозекой никак нельзя встречаться, — всплеснула я руками и поделилась с подругой своими соображениями на этот счет, а заодно намекнула на то, каким боком может нам выйти ее шалость.

После непродолжительных размышлений Катерина словно бы нехотя согласилась:

— Да, ошибочка вышла. Как-то я не подумала… Знаешь, что мы сделаем? Я выйду за ворота, чтобы Сашку встретить и обратно по-быстрому спровадить. А ты, когда страдающие товарищи освободятся, задержи их до моего возвращения.

— Вот уж фиг тебе! — с жаром воскликнула я, подумав, что с товарищами придется объясняться и убеждать их, что внезапный приступ диареи — не есть наши козни. Искусством убеждения я владею слабо, потому эту миссию придется выполнять Катерине лично. — Я сама Сашку встречу, а ты с ментами оставайся. В конце концов, это была твоя идея — угостить их слабительным, вот и выпутывайся сама.

Чтобы со стороны Катерины не последовало никаких возражений, я стремительно бросилась из дома, накинув поверх халата первую попавшуюся под руку кофточку.

На улице все было окрашено в неприятный серый цвет. Кроме того, накрапывал дождик, что повергало в еще большее уныние. Зонтик я, естественно, не взяла, но возвращаться обратно не собиралась из опасения, что Костров с Громозекой уже вернулись из «удобств» и теперь внимательно выслушивают Катькины объяснения. Мое появление могло лишь помешать их теплой дружеской беседе.

Вздрагивая от сырости и беспрестанно зевая (от нервов, должно быть), я заняла боевой пост у ворот. В паре метров от них стояла потрепанная жизнью черная «Волга», на которой изволили прибыть господа из правоохранительных органов.

Персональный мент, как окрестила Александрова Катерина, с визитом не торопился. «Работничек, е-мое! — с глухим раздражением думала я. — Если бы на месте Кострова с Громозекой оказался настоящий убийца, то Сашка явился бы как раз вовремя, то есть аккурат к двум остывающим трупам, моему и Катькиному. Да, Катерина, пожалуй, права, распустилась наша милиция до крайности! Так и простудиться недолго!»

Организм немедленно отозвался на крамольную мысль громким чихом.

— Желаю здравствовать, — раздался сиплый мужской голос из-за ворот. Он мало походил на голос Александрова, потому я не рискнула выйти за ворота, а поднялась на цыпочки, чтобы выяснить личность загадочного доброжелателя. Им оказался «ничейный дедушка», так мы с Катькой окрестили ждановского аборигена, имени которого никто из местных не знал. Мужичок невысокого роста и с вечной седоватой щетиной на впалых щеках круглый год бродит по деревне в замасленной фуфайке, шапке-ушанке с одним ухом и стареньких кроссовках «Адидас» на босу ногу. Новорусские жители Ждановки назвали деда «летучим голландцем», потому что он все время появляется ниоткуда и исчезает в никуда. Где он живет, чем занимается — не знает никто. Среди жителей деревни даже ходят слухи, что встреча с «голландцем» сулит по меньшей мере крупные неприятности. Подтверждением слухов стал факт внезапного банкротства владельца самого богатого особняка в Ждановке. Владелец этот служил не то банкиром, не то олигархом, не то членом правительства. Однажды он едва не сбил дедушку своим «Хаммером», обматерил его, как водится, и умчался дальше. После чего спустя всего-то пару недель внезапно в одночасье оказался ни с чем. Бедняжке пришлось продать особняк за чисто символическую цену и покинуть родину. Говорят, теперь он с семьей доживает свой век в страшной бедности где-то в Лондоне.

Неприятностей не хотелось — их у нас с Катериной и так предостаточно, — потому я приветливо отозвалась:

— Спасибо большое, и вам не болеть!

— Болезни нас не берут, — охотно вступил в беседу «ничейный дедушка». — Мы народными средствами лечимся. Самогоном.

— Растираетесь?

— Не-е, растираться нам ни к чему. Внутрь льем. Никакая хвороба не пристает. А вы, как погляжу, добро свое ликвидируете?

Последнее слово дед произнес не слишком уверенно, почти по слогам. По тому, как радостно он зажмурился, я поняла, что словечко ему нравится, однако смысл его заставил меня насторожиться:

— В каком смысле ликвидируем? Какое добро?

— Ну как же? Я давеча самолично наблюдал, как вы коврик в сарай тащили, а потом ваш работник коврик этот Никитке покойному поволок. Да тому коврик как бы уже не нужен, вот ваш работник его на скотомогильник и отнес. Так я его прибрал. Ты не против, дочка?

— Кого… — непослушными губами произнесла я. Вышло неубедительно и как-то жалостно, потому я, прочистив горло, повторила: — В смысле, кого прибрал?

— Так ковер же! — «Летучий голландец» рассмеялся мелким неприятным смехом. — Нет, ну если он вам нужен…

— Нет, нет, оставьте ковер себе! Он нам и в самом деле без надобности. Значит, говорите, наш работник ковер выбросил? А как он выглядел?

— Ковер? — удивился дедок.

— Да работник же! — с досадой воскликнула я, сетуя на бестолковость «летучего голландца». От долгого стояния на цыпочках свело икры. Я с тихим стоном опустилась прямо на землю и, хныча, принялась растирать ноги. «Ничейный дедушка» с доброй улыбкой ангела наблюдал за моими страданиями, а потом уверенно произнес:

— Самогон все-таки — первейшее средство от всех болезней. И от душевных, между прочим, тоже.