Приключения Шуры Холмова и фельдшера Вацмана (СИ) - Милошевич Сергей

— И как это я не догадался сразу о такой элементарной вещи! — с досадой воскликнул Шура. — Ну, теперь все ясно. И Холмов перевел свой пытливый взгляд на застывшего, словно изваяние, мужчину, лицо которого вдруг показалось Шуре странно знакомим. «Где же я его видел? — мучительно пытался вспомнить он, вглядываясь в позеленевшую физиономию обитателя квартиры Кулешовской. — Я его определенно видел, причем совсем недавно»…

И тут словно яркая молния сверкнула в голове у Шуры — застивший незнакомец был удивительно похож на покойного Богдана Шепченко, фотографию которого Холмов постоянно носил (на всякий случай) с собой. Шура судорожно извлек фотоснимок Шепченко из кармана плаща и бросив на него мимолетный взгляд понял, что не ошибается; перед ним находился двойник погибшего инженера!

— А-а, вот ты, голубчик, мне и попался! — торжествующе вскричал Холмов, поняв, что вот теперь-то действительно пора «ковать железо». — Ну-ка живо «колись» — что вы тут с Кулешовской задумали, а? Ты думаешь, я ничего не знаю? Не-ет, брат, я все знаю! В том числе и то, что ты, голубчик, в новогоднюю ночь был на балконе у Натальи Сергеевны Шепченко… В этот момент зеленое лицо мужчины стало быстро бледнеть и он молча, как в замедленной киносъемке, стал заваливаться на бок, пока не рухнул на пол совсем. Холмов едва успел отскочить в сторону.

«Обморок», — озадаченно констатировал Шура, глядя на закатившиеся зрачки двойника Шепченко. — «Однако, хилые мужики нонче пошли. А все-таки здорово я его „на понт“ взял»…

Шура открыл форточку, затем сбегал на кухню, набрал в кастрюлю холодной воды и вылил ее на лицо мужчины. Эти мероприятия принесли плоды: скоро мужчина заворочался и начал приходить в себя.

— Ну, ну, давай, родимый, оклемывайся быстрее, — подбадривал его Шура.

— Мне с тобой побеседовать нужно. Выяснить, так сказать, кое-какие моменты.

Наконец мужчина овладел собой настолько, что смог встать. Судорожными глотками он допил оставшуюся в кастрюле воду, коротко отрыгнул и уставился осовелым взглядом на Шуру.

— Не надо пялиться на меня, как чукча на фунт стерлингов, — предложил Холмов, усаживаясь я кресло. — Лучше ответьте на некоторые вопросы. Для начала самые простые: фамилия, имя, отчество, где живете и работаете, при каких обстоятельствах и с какой целью вы познакомились с Кулешовской и кем она вам в настоящий момент приходится — сожительницей или простой «заказчицей»?.. Ну, и самое главное — ваши дальнейшие планы и намерения. Выкладывайте все как на духу, от меня ничего не скроешь! А полная откровенность может сыграть положительную роль в вашей дальнейшей участи.

— Да… Ну и ловко наша милиция работает, ничего не скажешь, — вздохнул мужчина и тоже присел на стул. — Просто обалденно ловко… Ладно, «колюсь», как вы изволите выражаться. Фамилия моя Шепченко Богдан Тарасович, работаю, вернее работал в НИИ «Буря»…

— Что-о?! — удивленно поднял брови Холмов. — Что ты… вы мелете? Говори правду, сучий лесок, а не прикидывайся идиотом.

— Да я вам сущую правду говорю, товарищ милиционер, — плачущим голосом произнес мужчина. — Не перебивайте меня пожалуйста, иначе я начну волноваться и путаться. С Кулешовской я познакомился два года назад, когда она устроилась на работу в «Бурю», в тот самый отдел, где работал я. Ну, познакомились, значит, потом начали встречаться с целью… половых сношений. Она-то незамужняя, живет одна с дочкой, квартира своя. М-да… Только часто нам с ней видеться не удавалось. Предприятие, на котором мы с ней работали режимное, с него раньше окончания рабочего дня не смоешься, «отбиваться» надо, на проходной. А вне работы тоже не сильно-то и разгонишься. Супруга-то моя, Наталья Сергеевна, дай ей бог здоровья, баба ревнивая, зараза, ну просто ужас! Сразу начинает приставать — где был, да с кем, потом не поленится проверить. Я полгода ломал голову, чтобы найти какой-то выход из этой ситуации, но бесполезно. И вот, зашел я как-то в одну бадегу у Привоза выпить пару кружечек пивка. Хлебаю, значит, пивко и вижу — за соседней стойкой стоит мужик, по виду ханыга, но лицо его показалось мне удивительно знакомым. Я мучительно пытался вспомнить — где и при каких обстоятельствах его мог видеть, а вспомнив, рассмеялся — в зеркале… Ханыга чисто внешне был просто невероятно похож на меня! Подивился я такому редкому совпадению — и вдруг блестящая, дерзкая мысль пришла мне в голову… Дело в том, что примерно раз в два-три месяца меня посылали в командировку, на один из харьковских оборонных заводов. Командировки несложные — отвезти на этот завод чертежи различных усовершенствований, доработок, конструкционных изменений для выпускаемых на этом предприятии изделий, разработанных в нашем НИИ, забрать перечень рекламаций и технических заданий на дальнейшие разработки. Фактически, я был обыкновенным курьером, перевозя бумаги, которые в силу их секретности нельзя было посылать почтой, никаких конкретных вопросов мне решать не приходилось. И вот я подумал — а здорово было бы, если бы вместо меня в командировки ездил этот мой двойник-ханыга. А я бы в это время с Иринкой развлекался — жена-то уверена, что я уехал. Эта мысль настолько меня захватила, что я взял еще пару пива, подошел к этому ханыге и стал объяснять ему ситуацию. (Возможно, будь я трезв, мне никогда бы не пришло в голову решение воплотить эту авантюрную идею в жизнь. Но перед этим мы с Гришкой Колтуновым выпили бутылку водки по случаю квартальной премии). На мое счастье, вернее, теперь уже большое несчастье, ханыга оказался мужиком толковым, сообразительным, сразу понял что к чему и согласился, тем более, он все равно нигде в данный момент не работал, по причине периодических запоев. И общем, мы сошлись на трех бутылках водки, пятидесяти рублях плюс все командировочные за одну поездку в Харьков и ударили по рукам. Отмыл я его, постриг (насколько он стал на меня после этого похож — родная мать не отличит!). досконально объяснил что, где и как нужно делать, с грехом пополам научил его подделывать мою подпись, благо она у меня не сложная — и вперед! В первую командировку мы с ним, естественно, поехали вместе. Он пошел на завод, а я остался ждать его возле проходной, наказав в случае каких-либо накладок, неприятностей или подозрений под любым предлогом покидать завод. Но все прошло настолько гладко и чисто, что в следующую командировку он уже поехал сам, а я с легкой душой остался у Ирины. Она на эти дни взяла отгулы и мы с ней наслаждались жизнью… Мужик этот, которого, кстати, звали Виктором Михайловичем, а фамилия была Тимофеев и на этот раз оказался на высоте. И пошло-поехало…

— Как же вы не побоялись доверить ему секретные документы? — вырвалось у Холмова, который наконец стал понимать что к чему. — Ведь этот Тимофеев мог их потерять или того хуже — продать шпионам…

— Ой, я вас умоляю! — пренебрежительно махнул рукой рассказчик. — Он в них ни черта не понимал, ничего бы с этими бумагами не случилось. Какие шпионы, где шпионы?.. А потерять он их не мог, пуще глаза берег — я с ним расплачивался только по его возвращении из Харькова со всеми бумагами, никаких задатков. Да-а… Ну вот, съездил, стало быть, Виктор Михайлович таким макаром, вполне благополучно, в четыре командировки, поехал в пятую. И не вернулся к сроку. Я уже не знаю, что и думать — и тут с работы приходит Ирина (она, естественно, была в курса всех этих дел и все восторгалась моей ловкой выдумкой). и сообщает мне ужасную, прямо-таки убийственную новость: оказывается, завтра меня хоронят! То есть, как вы понимаете, не меня, а Тимофеева, который ехал в поезде с моими документами, возвращаясь в Одессу из «моей» командировки! Этот придурок нажрался водки, которой его угостили попутчики, и грохнулся с полки башкой на горлышко бутылки! Представляете мое состояние? Что делать, положение просто катастрофическое и безвыходное. Объявиться в день собственных похорон и сообщить, что покойник не я, а какой-то ханыга Тимофеев? Мне бы просто никто не поверил! Ну, а если бы я все-таки смог бы доказать данный факт, то последствия подобного моего признания были бы просто ужасающими. Я бы немедленно потерял семью (Наталья никогда не простила бы мне измены) и на несколько лет угодил бы в тюрьму за подобное отношение к секретной документации — времена сейчас сами знаете, суровые… Не говоря уже о неслыханном скандале и позоре на весь Союз — случай-то, согласитесь, просто невероятный, фантастический.