Элизабет Питерс - Улица Пяти Лун

Я еще немного поиграла в детектива, но так и не смогла вообразить Пьетро в роли хитрого и жестокого главаря.

Так я и лежала, уставившись в покрытый пятнами потолок и размышляя о том о сем. Например, похоже ли самое большое пятно на Южную Америку или на профиль Джорджа Вашингтона. В самый разгар этих актуальных раздумий из-за двери донесся какой-то шум.

Мою темницу заперли не хуже банковского сейфа. Звякали цепи, скрипели засовы, гремели задвижки, в ржавых замках скрежетали ключи. Я лежала тише мыши. А что оставалось делать? Ну да, конечно, я могла спрятаться за дверью и попытаться шандарахнуть вошедшего по голове, если бы: а) знала, в какую сторону открывается дверь, внутрь или наружу, и б) если бы в комнате имелся предмет, которым можно хорошенько шандарахнуть. Шерстяное одеяло, к вашему сведению, для этих целей совсем не годится.

Вскоре выяснилось, что дверь открывается внутрь. Проку от этого было мало, поскольку в пункте (б) по-прежнему значился отрицательный ответ. А потому я покрепче закрыла глаза, приняла как можно более безжизненный вид и постаралась притвориться, что все еще не обрела интерес к происходящему. Честно говоря, мне и впрямь было дурно, и ничего странного в том нет — человек, шумевший по ту сторону двери, запросто мог оказаться палачом.

Меня совсем не вдохновило, что вошедшим оказался Бруно, однако вид подноса в его лапах несколько поднял настроение. Чашки и серебряные крышки выглядели весьма экстравагантно в этой сырой и убогой дыре, но в них определенно находилась еда. Вряд ли меня решили откормить наподобие рождественской индейки, чтобы потом прикончить, толстую и румяную.

Бруно постоял в дверях, подозрительно щурясь. Я лежала неподвижно, разглядывая его сквозь ресницы. Наконец громила поставил поднос на пол, ногой впихнул его в камеру и захлопнул дверь. Я подождала, пока стихнет клацанье засовов и грохот цепей, и тихонько поднялась на ноги.

Есть особо не хотелось, но я все-таки сняла крышки с тарелок, чтобы посмотреть, чем меня решили порадовать. Угощение явно относилось к вечернему меню Пьетро: телятина с грибами, большое блюдо со спагетти и даже графинчик красного вина. Очень некстати вспомнилась старая традиция — перед повешением до отвала накормить приговоренного к смерти.

Однако нужно же поддерживать силы, и я неохотно сунула в рот листочек салата. Через минуту я жадно расправлялась с телятиной. Облизав тарелку, я вдруг подумала: а что, если еда была отравлена?! Или в нее подмешали снотворное... Хотя с какой стати тюремщикам пичкать меня снотворным, когда можно просто войти, двинуть по голове, и я покорно лишусь сознания. Конечно, я особа не из хилых и ростом меня Создатель не обидел, но с гориллой Бруно даже мне не справиться.

Трапеза придала сил, и я в очередной раз отправилась инспектировать свою тюрьму. Это было в напрасной тратой времени, имейся иное занятие. Я внимательно изучила груду трухлявых деревяшек — видимо, остатки полок — и пару каких-то железяк, настолько ржавых, что они рассыпались прахом прямо у меня в руках. Увы, ничего, что хотя бы отдаленно напоминало оружие. Впрочем, даже если бы в углу отыскался острый кинжал или основательная дубина, хватило бы у меня наглости устроить засаду на Бруно?.. Вряд ли. То-то же...

Может, сделать подкоп, как граф Монте-Кристо? Сколько времени понадобилось ему и его приятелю, престарелому аббату, чтобы выбраться из замка Иф? Годы... И если я правильно помню, туннель все равно оказался бесполезен. Пол в третьей комнате, правда, земляной, и чайная ложечка у меня есть... Вон, на подносе лежит. Итак, предположим, каждые две секунды я буду выковыривать одну чайную ложку земли, сто чайных ложек — и вот вам суповая чашка, четыре чашки составляют ведерко... Каких-то пять миллиардов ведерок земли — и путь к свободе открыт... Я вернулась к груде одеял и рухнула без сил, словно и в самом деле выгребла чайной ложкой все эти горы грунта.

Мне следовало продолжить размышлять, строить планы бегства, искать способы... Вместо этого я легкомысленно заснула. Не знаю, сколько уж времени проспала, но проснулась мгновенно — от нестройного хора цепей и засовов. На этот раз я решила принять вертикальное положение и встретить тюремщика с гордо вскинутой головой.

Это опять оказался старина Бруно. Прибыл еще с одним подношением. Подарок был перекинут через плечо, ноги в безупречно элегантных туфлях безвольно болтались в воздухе. Увидев меня, Бруно, не мешкая, сунул свободную руку в карман и извлек длинный и чрезвычайно блестящий нож.

— Ни с места! — прорычал этот добрый человек, тыча в мою сторону ножичком. — Не двигаться!

— Ну что вы! — отозвалась я, небрежно махнув ручкой. — И в мыслях таких глупостей не было.

Бруно слегка повел дюжим плечом, и тело Смита мешком соскользнуло на пол. Хорошо хоть глупая голова сэра Джона угодила точно на груду шерстяных одеял — иначе не избежать бы сотрясения мозга от удара о холодный и чертовски твердый пол темницы. Не думаю, что Бруно сделал это намеренно, вряд ли его волновало состояние головы подопечного. Честно говоря, Бруно совершенно незачем таскать с собой нож, он и без оружия вполне мог претендовать на местечко в музее мадам Тюссо — в уютном зальчике, населенном восковыми копиями знаменитых убийц и маньяков всех мастей. Достаточно взглянуть на огромные лапищи, чтобы навсегда потерять желание спорить с их обладателем. Этот инструмент поопаснее кинжалов.

С невнятным рычанием Бруно удалился, не забыв, разумеется, напоследок погреметь засовами и цепочками. Вжавшись в стену, я рассматривала неподвижное тело Смита.

Надеюсь, меня не обвинят в паранойе, если я признаюсь, что первой была мысль о коварной ловушке. Конечно, я не знала, в чем суть ловушки, но подлый Смит отнюдь не числился в списке самых честных и откровенных моих знакомых.

Впрочем, он действительно был без сознания. Вялый, как чучело змеи, набитое соломой. На четвереньках я осторожно приблизилась к нему. Смит лежал на спине, обращенное вверх лицо было неприятного землистого оттенка, щека вымазана в свежей крови. Глянув на алую струйку, я заключила, что его стукнули по голове совсем недавно.

Я устроилась поудобнее, пригляделась внимательней, принюхалась... Ничуть бы не удивилась, распознай мой нос запах кетчупа или клубничного сиропа. Но кровь выглядела совсем как настоящая, помидорами не пахло, да и ранка не походила на имитацию. Ссадина, конечно, но весьма красноречивая ссадина — вокруг уже набухала шишка, которая совсем скоро обещала приобрести чудесный пурпурный оттенок. Если этот коварный человек что-то задумал, то он далековато зашел в своем стремлении к правдоподобию.

Без сознания Смит лежал довольно долго. Я даже начала беспокоиться: это проклятое подземелье и без трупа не давало поводов для жизнерадостности, а уж с мертвецом под боком и вовсе будет не до веселья. Мрачным взглядом я сверлила красивое лицо Смита, и он наконец соизволил открыть глаза. Посмотрел на меня и поспешно снова зажмурился. Лицо исказила страдальческая гримаса.

— Где бо-бо, малыш? — проворковала я нежно. — Скажи тетушке Вики, она подует на это место, и все мигом пройдет.

Как и предполагалось, мистер Смит исторг поток ругательств, слегка поразивших меня своей оригинальностью и энергичностью, а я, поверьте, всякое слыхала.

— И поделом тебе, — злорадно ответствовала я, когда фонтан непристойностей и проклятий иссяк. — Люди, сующие свой нос в дела других, заслуживают лишь...

— Заткнись! — простонал Смит.

Я заткнулась. Он и в самом деле плохо выглядел. Через мгновение, повинуясь несвойственному мне — а в данном случае к тому же и совершенно незаслуженному — порыву милосердия, я плеснула в бокал вина и поднесла к губам мученика.

— Попробуй-ка. Всего лишь обычное вино, но, думаю, тебя позабавит само его наличие в этих застенках.

Смит посмотрел на меня поверх края бокала, и слабая искра смягчила взгляд пронзительно-синих глаз.

— Спасибо... Это то, что нужно.

Он медленно приподнялся и взял у меня бокал. Я подперла спиной стену и скрестила ноги.

— Ты успел поужинать? Тут осталось немного телятины и кусочек хлеба.

— Спасибо, я поел. По крайней мере... — Смит нахмурился, вертя пустой бокал. — Да, точно... Тебя ведь не было за ужином, так?

Я кивнула:

— Именно. Я была здесь.

— Помню, княгиня Кончини спрашивала о тебе, — медленно продолжал Смит. — Пьетро сказал, что ты уехала в Рим, у тебя свидание сегодня вечером.

— У меня и было свидание. С милым Бруно.

— В студии Луиджи? Пьетро потом мне все рассказал. За ужином он держался великолепно, но затем зазвал меня к себе в кабинет и выложил правду про тебя. Бедняга был очень расстроен. Понимаешь, ты вынудила Пьетро действовать. Ему пришлось быстро принимать решение, чтобы ты не успела рассказать о мастерской. Но, увы, наш добряк Пьетро никудышный преступник. Он терпеть не может насилия.