Сергей Ульев - Шерлок Холмс и десять негритят

Холл, в котором они очутились, был уютен и красив — просторный, высокий. В старинном камине потрескивали поленья. Верх холла был обведен галереей с перилами, на которую вела широкая лестница.

Мужчина огляделся, потом опустил пистолет и спрятал его в кобуру под мышку.

— Закурить есть?

— Я не курю-у-у, сэр.

Незнакомец со вздохом достал свои и, щелкнув зажигалкой, в которую была вмонтирована фотография римского папы, прикурил.

— Еще раз скажешь мне «сэр», — произнес он, выпуская из ноздрей дым, — сядешь! С твоей амбразурой любой судья с первого взгляда даст тебе пожизненное… Для таких как ты я — синьор комиссар. Понятно?

— Хорошо, сэ-э-эр…

— Коза ностра! — простонал комиссар, выплюнув окурок. — Я же сказал тебе, кретино…

Тут он в нерешительности замолк, ибо в холле вдруг появился коротышка в черной сутане католического священника, похожий на грубо вырезанного из дерева Ноя с игрушечного ковчега.

— Мисс Джейн Марпл, кажется, хотела меня видеть, — с нудной учтивостью произнес он.

— Мадам устала с дороги, синьор, и решила прилечь, — сказал дворецкий.

— Отходит? — спросил священник, источая неотразимое простодушие.

— Как будто бы не собиралась. Полагаю, святой отец, вы встретитесь с ней за обедом.

— Боюсь, тогда я здесь бесполезен, — сказал священник с кротким вздохом и повернулся, чтобы уйти, но комиссар ухватил его за сутану.

— Позвольте представиться: комиссар Коррадо Каттани из Палермо. Отобедайте с нами, падре, ведь надо кому-то позаботиться о наших душах.

— Хорошо, — сказал отец Браун с той же бесстрастной любезностью. — Благодарю вас… Возьмите мой зонт, — обратился он к дворецкому.

Тот с поклоном принял его зонт и широкополую черную шляпу с загнутыми кверху краями.

Проводив вновь прибывших гостей в их комнаты, дворецкий поспешил вернуться в холл: в прихожей требовательно зазвенел колокольчик.

За дверью стоял молодой человек ничем не примечательной наружности, в черном сюртуке. Самым выдающимся предметом в его гардеробе были круглые болотного цвета очки, украшавшие переносицу.

— Добрый вечер, любезнейший, — сказал молодой человек дворецкому. — Полагаю, сбежавшую обезьяну в мое отсутствие еще не успели поймать?

— Вы имеете в виду грязную обезьяну по прозвищу Терразини?

— Меня не интересует, как ее зовут и мылась ли она перед побегом. В любом случае ничто не поможет ей избежать сокрушительной силы моего разума.

— А как ваше имя, месье? — осведомился дворецкий, поправив монокль.

— Огюст Дюпен! — ответил молодой шевалье тоном, от которого человек и с более крепкими нервами невольно бы содрогнулся, а что касается дворецкого, то у него при этих словах просто отвисла челюсть.

Глава 6.

Смерть Цезаря

Бык был настоящий красавец, причем недюжинной силы, если мог так запросто везти на себе, помимо внушительной поклажи, еще и двух мужчин, один из которых был весом в сто с лишним кило. Второй седок был заметно худосочней, он сидел впереди, держа в руках шест с привязанным к нему аппетитным пуком соломы. Она маячила перед самым носом быка, и тот тянулся к ней своими широкими ноздрями, упорно двигаясь вперед.

— Скорее! — кряхтел толстяк, утирая со лба пот. — У меня кровь стынет в жилах при мысли о том, что в замке стынет обед.

Его спутник потряс шестом, и пьянящий аромат сушеной травы с новой силой ударил в ноздри быку.

— Но-о, Цезарь! Но-о! — закричал погонщик, и бык помчался рысью.

Толстяк мертвой хваткой вцепился в ребра компаньона.

— Арчи, не слишком ли быстро мы едем?

— Спросите об этом у быка.

Толстяк пожевал пересохшие губы.

— Арчи, как ты думаешь, я не упаду?

— Я сейчас не в состоянии думать, сэр.

Бык тем временем перешел на галоп.

— Фу, мерзавец! — выпалил толстяк, лязгнув зубами.

— Я или бык?

— И ты, и бык! Какого черта ты уговорил меня поехать на этой скотине?!

— Это дешевле, чем на такси, и оригинальнее, чем на лошади. Я думал, вам понравится.

— Мне понравится, когда Фриц сделает из него котлеты, нашпигованные бананом и обложенные помидорами.

— Тише, сэр! — вскричал погонщик, едва не выронив шест. — Кажется, этот дьявол догадывается, о чем зашла речь.

— Арчи, Арчи, я па! па! па-а-ад-д-д…

Как бы и откуда бы ни падал Ниро Вульф, он всегда приземлялся на мягкое место, ибо других мест у него попросту не было. И Арчи Гудвин, едва не переломавший себе при падении все кости, — на которых было слишком мало мяса, чтобы пробовать себя в роли каскадера, — позавидовал ему черной завистью.

Сбросив на землю поклажу незадачливых путников, красавец-бык с победным мычанием исчез между деревьев. Потом он еще долго носился по чаще, радостно размахивая хвостом, распугивая зверей и птиц, пока, наконец, не увяз в трясине. Лес содрогнулся от погребального бульканья болотной топи… и наступила тишина.

Так упокоился Цезарь.

А Ниро Вульф, тяжко вздыхая, взвалил все чемоданы и сумки на спину Арчи Гудвину и побрел, погоняя компаньона шестом, вслед за исчезающим за вершинами деревьев солнцем.

Глава 7.

Любитель маскарадов

— Посмотрите-ка, Холмс, — сказал доктор Ватсон. — Какой-то сумасшедший бежит. Не понимаю, как родные отпускают такого без присмотра.

Ватсон стоял у сводчатого окна отведенной им с Холмсом комнаты и глядел куда-то вдаль.

Холмс лениво поднялся с кресла и, засунув руки в карманы халата, взглянул в окно.

Короткими перебежками — от клумбы к клумбе, от дерева к дереву — к замку быстро приближался неизвестный мужчина в светлом плаще.

— Ну-с, Ватсон, не желаете на практике применить мой метод? — доставая трубку, сказал Холмс. — Что еще вы можете сказать про этого господина, кроме того, что у него не все дома?

— Вы, вероятно, сочтете меня тупицей, Холмс, но я не в состоянии ничего добавить.

— А добавить можно не так уж и много. Он, по всей видимости, француз, служит в полиции, на хорошем счету у начальства, часто бывал в переделках, но всегда выходил сухим из воды. Кроме того, он холост и предпочитает сигары.

— Черт возьми! — вскричал Ватсон. — Это невероятно! Ваша дедукция… она сведет меня с ума!

— Вы поражены, признайтесь?

Холмс довольно запыхтел трубкой, хитро поглядывая на своего друга.

— Немедленно объясните ваши выводы, Холмс! — взмолился Ватсон. — Я сгораю от нетерпения.

— Элементарно, Ватсон! То, что он француз, видно по его утонченному носу и свирепой мимике. То, что он полицейский, я заключил по его манере ежесекундно хлопать себя по карманам, проверяя, на месте ли пистолет. За ним, как вы сами заметили, никто не присматривает, следовательно, начальство ему полностью доверяет. А если вы обратите внимание на его чистый и сухой, несмотря на окружающие замок болота, плащ, а также на его готовность подставить свой лоб под пули и, наконец, на сигару, торчащую у него изо рта, — то сможете прийти к тем же выводам, что и я, относительно его семейного положения и привычек.

— Холмс, вы — гений! — простонал Ватсон.

Между тем, мужчина, на котором Шерлок Холмс продемонстрировал доктору Ватсону свой уникальный метод, подскочил к парадной двери и нетерпеливо двинул по ней ботинком.

Дверь приоткрылась, и на пороге вопросительно блеснул монокль дворецкого.

— Что вам угодно, сэр?

— Сейчас, сейчас…

Мужчина долго шарил по карманам своего плаща, потом с радостным возгласом выхватил револьвер и ткнул им дворецкому в живот.

— Советую вам снять маску, месье! — с неподражаемой миной рявкнул он.

Дворецкий слегка приподнял брови.

— Месье, то, что вы перед собой видите — это мое собственное лицо-цо-цо.

— Да? В самом деле? — Мужчина пригляделся. — Хм, пожалуй. Кто бы мог подумать! Такое лицо! Хм, хм…

— Как представить вас гостям, месье? — вежливо осведомился слуга.

— А что, много здесь гостей?

— Много-ого-го.

— Прекрасно! Значит, маскарад решили устроить. И замок подходящий подобрали… Очень хорошо! Замечательно! Но меня так просто не проведешь. Я найду, кого мне надо, под какой бы маской он ни скрывался. Обожаю маскарады! — Мужчина заглянул в черное дуло своего револьвера, лихо крутанув барабан. — Патронов мне хватит. А зовут меня инспектор Жюв. Так и доложи. Советую запомнить это имя. Инспектор Жюв!

Глава 8.

Голос, леденящий душу

Обед при свечах близился к концу. Еда была отменная, вина великолепные. Дворецкий прислуживал безукоризненно.

Настроение у гостей поднялось, языки развязались. Огюст Дюпен рассказывал об ужасном орангутанге с улицы Морг. Шерлок Холмс и доктор Ватсон внимательно слушали. Мисс Марпл увлеченно беседовала с отцом Брауном — у них нашлись общие знакомые на Бертрамском кладбище. Делла Стрит расспрашивала комиссара Мегрэ о Париже. Мегрэ загадочно пыхтел трубкой, и за него большей частью отвечал инспектор Жюв. Перри Мейсон ревниво прислушивался к их разговору. Ниро Вульф с набитыми под завязку щеками рассказывал комиссару Каттани о тройном скрещивании орхидей и постоянно пихал Арчи Гудвина в бок, чтобы тот не забывал передать ему то или иное блюдо. Эркюль Пуаро, удобно устроившийся на стуле, наблюдал за всеми, как кот, готовящийся к смертельному прыжку, наблюдает за стайкой беззаботно чирикающих воробьев.