Джулия Джеймс - Кое-что о тебе

ГЛАВА 2

Что-то тут было не так.

Вот уже два часа Камерон маялась в заточении гостиничной комнаты, пока чикагский департамент полиции  предположительно занимался расследованием. Помощница прокурора имела достаточное представление об осмотре места преступления и опросе свидетелей, чтобы понять: дело движется не по стандартному регламенту.

Начать хотя бы с того, что ей никто ничего не сообщил. Полиция прибыла вскоре после водворения Камерон обратно в номер. Немолодой, слегка лысоватый и чрезвычайно раздраженный детектив Слонски представился, занял кресло в углу и принялся расспрашивать об услышанном минувшей ночью. И хотя за предоставленные несколько секунд уединения Камерон успела нацепить бюстгальтер и штаны, ей все равно было как-то неловко давать показания, сидя на застеленной наспех гостиничной кровати.

Первое, что бросилось в глаза полицейскому – полупустой бокал вина, заказанный в номер и до сих пор стоявший на столе, где был оставлен несколько часов назад. Это наблюдение, разумеется, тут же породило ряд предварительных вопросов об употреблении свидетельницей крепких напитков в течение вчерашнего вечера. После того как детектива, похоже, удалось убедить, что нет, она не злостная алкоголичка, и что да, ее словам можно хоть отчасти верить, тема выпивки наконец-то осталась позади. Камерон заметила, что Слонски представился не офицером, а детективом, и поинтересовалась, означает ли это его принадлежность к убойному отделу. Немаловажный момент, ведь ей очень хотелось знать, что случилось с девицей из номера 1308.

Единственным ответом стал строгий взгляд и краткое:

– Мисс Линд, вопросы здесь задаю я. 

Камерон как раз заканчивала свой рассказ, когда еще один детектив в штатском просунул голову в дверь:

– Слонски, давай-ка лучше сюда, – и кивнул в сторону соседней комнаты.

Тот встал и смерил свидетельницу очередным строгим взглядом. Интересно, это он перед зеркалом в ванной так натренировался?

– Буду очень признателен, если вы побудете в номере, пока я не вернусь. 

– Разумеется, детектив, – улыбнулась Камерон, раздумывая, не воспользоваться ли своим служебным положением, чтобы добиться хоть какой-то определенности, но решила этого не делать. Пока что. Всю жизнь она была окружена работниками правоохранительных органов и уважала их труд.  Однако эта улыбочка  должна дать детективу понять, что его штучки на нее не действуют. – Рада помочь, чем только смогу.

Слонски с подозрением зыркнул на собеседницу, вероятно, решая, не прозвучал ли в ее тоне намек на сарказм. Та выдержала острый взгляд на ура.

– Просто оставайтесь в своей комнате, – буркнул полицейский и вышел.   

Следующая встреча с детективом состоялась через полчаса, когда тот заглянул в номер и сообщил, что ввиду некоторых «непредвиденных обстоятельств» свидетельнице придется не только пробыть здесь дольше, чем ожидалось, но возле ее двери еще и охранника поставят. Слонски также добавил, что мисс Линд «убедительно просят» не звонить никому ни по мобильному, ни по внутреннему гостиничному телефону, пока «они» не закончат с ней беседовать.

Тут помощница прокурора впервые запереживала, не угодила ли сама в переплет.

– А что, меня рассматривают в качестве подозреваемой?

– Я этого не говорил.

Камерон обратила внимание, что «нет» сказано не было, и пальнула в повернувшегося уходить детектива следующим вопросом:

– Кто такие «они»?

Слонски покосился через плечо:

– Прошу прощения?

– Вы  заявили, что я не могу никуда звонить, пока «они» не закончат меня опрашивать, – пояснила Камерон. – Кого вы имеете в виду?

Выражение лица Слонски  свидетельствовало, что отвечать он по-прежнему не намерен.

– Мы признательны за ваше желание и дальше помогать следствию, мисс Линд. Это все, что я могу сейчас сказать.

Через пару минут после его ухода Камерон посмотрела в глазок и, само собой, узрела только чей-то затылок – по-видимому, приставленного снаружи охранника. Пленница отошла от двери и вернулась на кровать. Взгляд на часы сообщил, что уже почти семь утра. Она включила телевизор – в конце концов, о запрете на телевидение ни слова не прозвучало – надеясь, что сможет хоть что-то узнать о происшествии из новостей.

Камерон все еще нажимала кнопки на пульте, пытаясь понять, как убрать с экрана эту чертову гостиничную заставку «Добро пожаловать», когда дверь номера в очередной раз распахнулась и в проем просунулась голова детектива:

– Извините, телевизор тоже нельзя.

Дверь закрылась.

– Дурацкие бумажные стены, – пробурчала Камерон себе под нос. Не то чтобы ее кто-то мог слышать. Хотя, с другой стороны…

– А хотя бы книжку читать мне разрешается, детектив Слонски? – вопросила она пустую комнату.

Тишина.

Затем из коридора донесся голос:

– Разумеется.

Да, стены тут и вправду тонкие. В ответе можно было расслышать даже намек на усмешку.

   * * * * *

– Это становится просто нелепым. У меня есть права, понимаете? – Камерон уставилась в лицо своему сторожу, решительно настроенная получить кое-какие ответы.

Молоденький полицейский сочувственно кивнул:

– Понимаю, мэм, и прошу извинить, но я выполняю приказ.

Наверное, сказывалось недовольство от сидения взаперти в течение вот уже пяти – да-да, целых пяти! – часов, но Камерон готова была придушить мальчишку, если тот еще хоть раз «мэмнет». Ей же не шестьдесят,  а всего-навсего тридцать два. Хотя, пожалуй, она утратила право называться «мисс» примерно в то время, когда начала думать о двадцатидвухлетних полицейских, как о юнцах.

Рассудив, что наезжать на рядового копа не лучший маневр, когда предположительно еще десятка два околачиваются сразу за дверью (уверенности не было, ведь ей не разрешили даже выглянуть в коридор, не то что ступить за порог), Камерон попробовала применить другую тактику.

– Послушайте, может, ранее об этом не упоминалось, но я – помощник федерального прокурора, работаю в чикагском офисе…

– Если вы живете в Чикаго, то почему ночуете в гостинице? – перебил парнишка.

– У меня сейчас покрывают лаком пол. Дело в том…

– Правда? – собеседника, казалось, очень заинтересовало ее сообщение. – А я как раз ищу кого-нибудь, чтобы привести в порядок свою ванную комнату. А то этот кошмарный черный с белым мрамор и позолоченные краны, оставшиеся от прежних жильцов, смахивают на  «Плейбой-мэншн». Не против, если спрошу, как вам удалось найти бригаду для такого небольшого объема работ?      

Камерон насмешливо склонила голову набок.

– Пытаетесь меня отвлечь или вам действительно взбрело на ум заняться обустройством дома?

– Скорее, первое. У меня сложилось впечатление, что вы собираетесь вредничать.

Камерон пришлось спрятать улыбку. А паренек-то вовсе не так зелен, как ей показалось.

– Дело в том, – уведомила она, – что полиция не имеет права удерживать меня здесь против моей воли, особенно после того, как я уже дала показания детективу Слонски. Вы прекрасно это знаете и, что еще важнее, я тоже прекрасно это знаю. Данное расследование явно какое-то особенное, и хотя я желаю помочь и предоставила из профессиональной солидарности вам, ребята, небольшую отсрочку, однако намерена получить определенные объяснения, если хотите, чтобы я и дальше здесь дожидалась. Если лично вы не можете ответить на мои вопросы, ничего страшного, но тогда позовите мистера Слонски или кого там еще, с кем можно побеседовать.

Коп не был черствым.

– Послушайте, я понимаю, что вы торчите здесь уже долгое время, но парни из ФБР обещали, что поговорят с вами, как только закончат в соседнем номере. 

– Ага, значит, данным случаем занимаются федералы?

– Пожалуй, мне не следовало упоминать об этом.

– А почему дело попало в ведение ФБР? – наседала Камерон. – Произошло убийство, верно?

Второй раз полицейский на наживку не клюнул.

– Извините, мисс Линд, но у меня связаны руки. Руководящий расследованием агент особо отметил, что с вами обсуждать случившееся запрещено.   

– Тогда мне, пожалуй, следует поговорить с этим руководителем. Кто он? – Как обвинитель по Северному округу штата Иллинойс, Камерон работала со многими ФБРовцами из Чикаго.

– Какой-то специальный агент – имени я не расслышал, – сообщил охранник. – Хотя он, похоже, вас знает. Когда ставил меня у двери, то очень извинялся, что мне придется так долго находиться в непосредственной близости от вас.

Камерон постаралась не выказать никакой реакции, но почувствовала себя уязвленной. Да, сотрудничая с федералами, помощница прокурора не слишком панибратствовала: многие из них продолжали винить ее в инциденте трехлетней давности. Однако она и подумать не могла, что какой-либо сотрудник Бюро (за исключением одного конкретного агента, находившегося нынче за многие мили отсюда, в Неваде или Небраске)  недолюбливает ее настолько, чтобы говорить о ней гадости в открытую.