Шпилька. Дело Апреля - Гала Артанже

И как выяснилось, связывала их не только дружба, но и одна девушка: Тамара Осипенко, студентка театрального училища, красавица и муза, способная вскружить голову любому и разбившая не одно сердце. Оба приятеля‑художника влюбились по уши. Но победителем в этом сражении за сердце красавицы предсказуемо стал Василий. Тамара предпочла талант и перспективы – и вышла за Арсеньева замуж.

«Классика жанра, – усмехнулась Софья, – один взлетел к вершинам, другой так и остался в тени».

Пётр Сухоруков пережил любовную драму с достоинством. Он смирился с поражением и даже сохранил дружбу со счастливым соперником. А вскоре судьба преподнесла ему утешительный приз – Аллу, подругу Тамары, гримёршу театра.

Жизнь, как водится, расставила всё по своим местам. У Петра с Аллой родился сын Алексей, а через три года у Арсеньевых на свет появилась дочь Маргарита… и на этом счастье молодой четы Арсеньевых закончилось. Тамара умерла при родах.

Для Василия смерть любимой жены стала страшным ударом. Он не выдержал потери, скатился в бездну депрессии, начал пить, подсел на транквилизаторы. Если бы не поддержка верного Петра, бог знает чем бы всё закончилось.

Годы шли. Дети выросли. Алексей пошёл по стопам отца и стал художником, а Маргарита выбрала более практичную стезю, поступив на экономический факультет университета. Казалось бы, дружба их семей могла увенчаться счастливым союзом – Алексей давно был неравнодушен к Маргарите. Но судьба распорядилась иначе. Сердце девушки принадлежало однокурснику Павлу Сидорову. Как отец в своё время, так и сын потерпели поражение в любви.

Заинтересовавшись пожелтевшим томиком Достоевского, Софья остановилась возле прилавка со старыми книгами, но исподтишка продолжала наблюдать за Сухоруковым и размышлять о хитросплетениях судеб.

Получив отказ, Алексей недолго страдал и обратил взор на двоюродную сестру Маргариты – Любочку Осипенко. Не прошло и года, они поженились. С этого момента Сухоруков стал не только мужем Любочки, но и подмастерьем Василия Ивановича в его московской просторной мастерской. Перенимал он у Арсеньева не только знания, навыки, но и какие‑то профессиональные секреты, а возможно, и семейные тайны, глубоко спрятанные в послереволюционный период. Между ними установилась почти отцовско‑сыновья связь – Василий Иванович стал для Алексея не просто наставником, а чем‑то вроде замены ушедшему отцу: Пётр погиб нелепо и страшно, сорвавшись с высоты при создании монументальной работы.

Семейное счастье Алексея и Любочки омрачала одна беда – отсутствие детей. После долгих обследований выяснилось, что проблема в Алексее. Суровый удар для мужского самолюбия. Особенно для того, кто всегда видел себя главой большого семейства.

И здесь судьба преподнесла супругам Сухоруковым неожиданный "подарок". Маргарита, беременность которой тщательно скрывали ото всех, родила недоношенную девочку и оставила её в роддоме, написав отказную.

Но Софья не сомневалась, что от Любочки, часто бывавшей в загородном доме Арсеньевых, не укрылись ни беременность, ни решение Маргариты избавиться от ребёнка.

«Какая удача!» – должно быть, так подумала Люба, когда рассказывала мужу о новорождённой малышке. Это был идеальный шанс: удочерить девочку, воспитать как свою. А для Алексея открылась дополнительная возможность стать ещё ближе к Василию Ивановичу уже не просто как ученик, а как настоящий родственник и наследник его дела. Решение было принято.

Киршев, этот неутомимый следователь, разыскал тот самый родильный дом, куда увезли Маргариту из «Залесья». Он даже умудрился найти медсестру Нину Егоровну, помнящую те события. Ещё бы! Это были первые роды в её практике после окончания медучилища. Она рассказала, как на третий день после рождения малышки в роддом явился представительный мужчина с молодой парой. Они долго совещались в кабинете главного врача…

«А дальше – как в дешёвом детективе», – усмехнулась Софья Васильевна.

В свидетельство о рождении вписали Сухоруковых, без оформления процедуры удочерения.

Какое сложное колесо Фортуны! Судьбы, переплетающиеся десятилетиями, повороты, которые трудно предугадать…

«Алексей и Любочка, – размышляла Софья, – вы хотели как лучше, но не подозревали, какую драму запустите своими поступками».

Софья отошла от книжной лавки и взглянула на часы. Спешить некуда, и она решила не торопиться с Алексеем Петровичем. Пусть он закончит дела с клиентом.

С целью разнюхать чего‑нибудь эдакого, она вошла в лавку, расположенную как раз напротив павильона Сухорукова. Бегло осмотрев разномастную коллекцию статуэток, подсвечников и прочей антикварной мелочи, Софья обратилась к продавщице, не спускавшей с посетительницы глаз.

– Знаете ли, я ищу товар более специфичный, – Софья придала голосу интонацию светской дамы, привыкшей к шопингу в Милане. – Реплики картин известных художников. Что‑то написанное кистью, а не цифровой продукт с принтера. Возможно, вы можете порекомендовать художников, торгующих здесь?

Продавщица оживилась, обрадованная возможностью поболтать.

– Так вот же, прямо напротив нас художественный павильон Сухорукова. – Она ткнула пальцем в сторону окна. – Но он больше перепродаёт, чем сам рисует. Скупает у студентов училища по сходной цене и втридорога реализует.

«Ага, лёд тронулся, господа присяжные заседатели, – торговля леваком», – мысленно отметила Софья и решила разговорить женщину.

– А сам он часто бывает на месте? Или только владеет павильоном? – Софья невинно похлопала ресницами, ну всё равно что актриса театрального кружка «Серебряный возраст» города Энск в сцене соблазнения ревизора.

– Дак… каждый день и бывает. Вот только что крутился перед павильоном. У него есть реализаторы, а с ними договор заключает лично, поэтому присутствие необходимо. Так и снуют туда‑сюда разношёрстные люди, – продавщица понизила голос до заговорщического шёпота. – Причём заскакивают буквально на пять минут. Я всё удивляюсь, как быстро он умудряется клиентов отпускать. Ко мне, если кто‑то и заглянет, то минимум на полчаса зависает, вот как вы: наш товар требуют внимания.

«На пять минут? Интересненько. Уж не наркотрафик ли? – с театральным драматизмом подумала Софья, но тут же одёрнула себя, – Что за детективная чушь в голову лезет? Перечитала бульварных романов. Уж очень всё просто получается!»

Софья посмотрела в окно. В павильон Сухорукова вошёл молодой человек типажа энского Коли‑артиста – потрёпанный, с неровной походкой, словно только что вынырнул из богемного запоя.

– Во, гляньте! – Продавщица ткнула пальцес в окно. – Очередной соколик, горе‑художник. Что‑то в папочке несёт.

– Благодарю вас! – Софья одарила женщину улыбкой, достойной Джоконды. – Пойду и я посмотрю на художества Сухорукова. Может быть, и найду что‑то интересненькое.

Направляясь к павильону, она тут же перевоплотилась в наивную покупательницу‑провинциалку.

Внутри помещения царил запах масляных красок и древесины. За прилавком никого не наблюдалось. Видимо, горе‑художник предлагал свою работу владельцу павильона в подсобке. Софья не спеша разглядывала картины на стенах: лесные пейзажи, реки, натюрморты с фруктами и цветами. Даже её непрофессиональному взгляду было понятно, что работы принадлежали разным авторам. Но объединяло их одно – отсутствие