Барбара Маккафферти - Шуры-муры

Да, я тоже.

Голос Нолана дрогнул. Он сидел на краю стула, прямой, как будто у него к спине деревянная линейка привязана, и тер глаза тыльной стороной ладони. Я ничего не мог поделать: мне было его искренне жаль. А ещё я не мог не думать: Боже мой, если Мейдин и вправду не задурила парню башку, то здесь, в глубинке, пропадает актер мирового уровня.

Вскоре Нолан опять справился с собой. Пару раз откашлявшись, он сказал:

— Вот почему я прошу вас расследовать это дело. Негоже расстраивать Мейдин в её нынешнем состоянии.

Я старался не смотреть на Нолана, пока он боролся со слезами, но тут поднял голову.

— Нынешнем состоянии? — переспросил я. — Что вы имеете в виду?

Нолан улыбнулся дрожащими губами. Да так широко, что показались золотые коронки на коренных зубах.

— Ой, а я думал, вы в курсе. Мейдин — в положении. Она сказала об этом Дуайту до того, как они сюда переехали.

Я сунул в рот кончик карандаша и принялся жевать. Дуайту она, может, и призналась, но мне ничего подобного не говорила. Перед моим взором стоял мысленный портрет Мейдин. Для беременной в этом портрете не хватало существенного штриха. А именно — вздувшегося живота. Конечно, Пакетты в городе всего три месяца. Может, у неё просто слишком маленький срок.

— А вы не знаете, когда должен появиться ребенок?

На сей раз у Нолана не нашлось правильного ответа. Да и вообще никакого. Он покачал головой.

— Ох, нет, не могу точно сказать. — Потом несколько раз хлопнул непомерно длинными ресницами и добавил: — По-моему, мне этого не говорили.

Тут же я и пожалел о своих словах, ибо глаза Нолана снова предательски увлажнились.

— О, какой ужас, ведь Дуайт всего нескольких месяцев не дожил, чтобы увидеть дитя, — пробормотал он. У меня снова не оказалось в запасе слов утешения. А Нолан глядел мне прямо в глаза, ожидая ответной реплики.

— Да-а, — только и вымучил я, но и этого хватило, чтобы переполнить чашу. Лицо Нолана мгновенно сморщилось.

— Да-а, — как эхо повторил он и зарыдал навзрыд. Надолго. Прошло не меньше пяти минут. Я успел подумать о Мейдин с её неиссякаемым запасом жидкости в организме. Но Мейдин, безусловно, актерствовала.

Эта мысль заставила меня как следует приглядеться к Нолану. Может, и он талантливо притворяется? В самом ли деле он так убивается по брату? Или хочет слезами пробить себе алиби, чтобы ни у кого не возникло подозрения, что он мог поднять руку на любимого брата? Но времени на размышление мне не хватило. Потому что дверь моего кабинета внезапно распахнулась.

Я был так поглощен разглядыванием Нолановского потопа, что эта дверь застала меня врасплох. На пороге стоял человек, которого мне меньше всего хотелось бы видеть. По крайней мере, сейчас.

— Хаскелл, — сказала Имоджин, бесцеремонно входя в комнату. Она была в той же юбке, в которой я видел её днем. Голос её звучал как всегда бодро, а на губах играла привычная улыбка.

Заметив всхлипывающего Нолана, она остановилась, как вкопанная. Переводя взгляд с него на меня, она ошарашено спросила:

— Что происходит?

Такой же вопрос я с удовольствием задал бы ей.

Глава 11

Имоджин стояла на пороге, ожидая моего ответа. Я и намеревался объяснить ей, почему посетитель всхлипывает, и даже открыл было рот, но Нолан меня опередил.

Кто-то, наверное, вбил ему в голову, что при появлении дамы мужчина должен встать. Поскольку глаза ему заволокло слезами, он не сразу осознал, что Имоджин принадлежит к женской половине человечества. Поэтому он так и сидел, утирая нос рукавом, пока она не заговорила.

Тогда до Нолана дошло, что этот голос наверняка из разряда женских, и он вскочил на ноги, как отпущенная пружина, опрокинув стул. Имоджин отпрыгнула как раз вовремя, и деревянная спинка не успела отбить ей ноги.

Нолан же, само собой, выдал «Упс» — самое популярное слово из его словарного запаса, судя по частоте употребления.

После чего немедленно наклонился поднять стул, и, как вы догадались, наклоняясь вперед, задним ходом въехал в ту самую стопку журналов, балансирующую на краю стола, куда он её тщательнейшим образом и с такими трудами уложил. Журналы, само собой, отправились туда, где им не раз удалось сегодня побывать — на пол, прихватив за компанию выигранную сто лет назад кофейную кружку с надписью «Гарфилд», в которой стояли карандаши и ручки. Слава Богу, кружка не разбилась. Однако, её содержимое разлетелось по кабинету.

Нолан стоял мгновение, тупо глядя, как письменные принадлежности раскатываются во все стороны, потом родил очередной «Упс».

И начал торопливо все собирать. Я вскочил и принялся помогать. Имоджин тоже.

Разумеется, я к тому времени напрочь забыл, какой вопрос задала Имоджин, и приступил прямо к процедуре представления. Я знаю, что есть какие-то определенные правила этикета о порядке представления людей друг другу, но запомнить их — выше моих сил. Посему, ползая по полу на карачках и собирая под мебелью карандаши пополам с пылью, я просто пробормотал:

— Нолан, это Имоджин Мейхью.

Я был даже рад, что могу не поднимать глаз на Имоджин, произнося её имя. Потому что при взгляде на неё я каким-то непостижимым образом видел лицо Рэнди.

— Имоджин, это Нолан Пакетт.

Когда я произнес фамилию Пакетт, у Имоджин на мгновение замерла. Она, вероятно, тоже подключена к информационной сети Пиджин-Форкского Центра Сплетен. Я бросил на неё быстрый взгляд. Она смотрела на Нолана с сочувствием.

Имоджин подождала, пока журналы и кружка будут водворены на стол, и мы все трое примем вертикальное положение. Только после этого она дотронулась до рукава Нолана и сказала задушевно:

— Мне очень жаль, что так произошло с Дуайтом.

Нолан уронил в кружку последнюю ручку, и сдержанно сказал «Да-а».

Я-то уже знал, что он может сделать с этим «Да-а», и лихорадочно рылся в голове, подыскивая другую тему для разговора. Но Имоджин таким опытом не обладала, и продолжала, качнув головой:

— Ужасная трагедия.

— Да-а, — повторил Нолан неверным голосом.

Так я и знал. Он всхлипнул, и все началось по новой.

Но Имоджин, в отличие от вашего покорного слуги, прекрасно знала, что делать в таких ситуациях. Она подошла к Нолану, обняла и похлопала по спине, приговаривая:

— Ну, ну, горемыка. Поплачь, дружок, не стесняйся. Нужно выплакаться, и полегчает.

Я бы заметил, что Нолана уговаривать не нужно, но, боюсь, это бы выглядело жестоко. Так что я просто стоял и смотрел, как они обнимаются. Дикое зрелище: Нолан чуть ли не вдвое выше Имоджин, ему даже слегка пригнуться пришлось, чтобы ей удобнее было обнимать его. Но вместо того, чтобы посочувствовать Нолану, я обдумывал нечто совершенно к делу не относящееся.

А именно, вот что. До меня дошло, что я вижу свою девушку в объятиях другого мужчины уже второй раз за сегодняшний день. Я не то чтобы злился, или ещё что, нет, правда, это просто пришло мне на ум. Но в следующий момент я сотворил нечто до того идиотское, что мне легче было бы объяснить минутным умопомрачением, нежели приписать к осмысленным поступкам. Посудите сами. Созерцание с утра пораньше Имоджин в объятиях Рэнди — это уже перегрузка для мозга. Уж если хладнокровные убийцы получают прощение, доказав, что преступление совершено ими в момент временного помешательства, то мне тем более простительно использовать этот способ самозащиты, чтобы более или менее смягчить вину за содеянное.

Представьте себе, вот я стою и спокойно наблюдаю, как Имоджин утешает Нолана, а в следующий миг подхожу к Нолану и хватаю его за плечо. Не знаю, о чем я думал. Может, решил, что здесь впору поступить как на дискотеке: потанцевал — уступи другому? Нолан был так увлечен рыданиями, что даже не заметил этого. Зато заметила Имоджин. Ее каштановая головка дернулась, как будто прогоняя меня.

Я едва удостоил её взглядом. И похлопал Нолана ещё раз. Чуть-чуть сильнее. И прочистил горло — видимо, для того, чтобы произнести громко и отчетливо:

— Нолан! Имоджин — моя девушка. Ясно?

Не знаю, нарочно ли, или случайно, но я выделил слово «моя» чуть сильнее, чем требовалось. Думаю, и тон у меня был не столь дружелюбным. Потому что Нолан сразу поднял голову и обернулся.

— Ой, — произнес он, жутко краснея. И, переведя взгляд вниз, на Имоджин, пробормотал свое любимое: — Упс!

— Но… — начала Имоджин. Наверное, собиралась сказать «Нолан», да не успела, потому что бедолага отпрянул от неё так поспешно, что она покачнулась. Он сделал несколько шагов от меня, подняв руки, как бы в знак того, что помыслы его совершенно невинны.

— Эй, послушайте, я не имел в виду ничего такого. Честно. Я просто, м-м, как бы это…

Он сбился и замолчал.

Имоджин ещё ни слова не проронила, но глаза её наговорили уже целые тома. Тома! Одну за другой листал я страницы с набором громких, резких слов. Чтобы это все прочесть, мне пришлось бы смотреть в глаза Имоджин, не отрываясь. Но я сделал самое простое, малодушное и отвратительное. Взял и отвел взгляд.