Людмила Ситникова - Противоядие для свекрови

Сестра Светлана остановилась у белой двери.

– Вот ваша комната. Проходите.

Сказать откровенно, Катка была разочарована. До сегодняшнего дня она полагала, что гостей принято встречать со всей щедростью души. И вдруг такой облом. Комнатка площадью чуть более двенадцати метров вмещала в себя две металлические кровати, тумбочку и пристроившийся в углу шкаф.

– Располагайтесь, – бормотала Светлана.

Ее заискивающий голос здорово раздражал Копейкину.

– Подождите, – Наталья вскинула брови. – Что нам здесь делать? Жанна говорила, что приглашает нас на праздник.

– Все верно. Праздник начнется в десять вечера. А пока есть время, вы с сестрой Анфисой можете отдохнуть.

Катарина едва не выкрикнула, что комната смахивает на камеру и отдохнуть в таком месте невозможно в принципе, но сдержалась.

К сестре Светлане подошла высокая брюнетка в красном балахоне. Пошептавшись, Светлана поспешила ретироваться.

– Я сестра Инна, – низким голосом проговорила брюнетка. – Сейчас вам принесут одежду.

– Какую одежду?

– Такую же, как у всех.

– Чем вам не угодили наши наряды?

– Каждый, кто переступил порог Дома Счастья, должен носить то же, что и остальные.

– Но почему?

– Таковы правила.

Катарина решила вмешаться:

– Красный не надену ни за что!

Инна провела рукой по волосам:

– Красный цвет предназначается только для детей, вам придется облачиться в белый.

– Для детей? – не удержавшись, Наталья прыснула. – Не обижайтесь, но вы наверняка старше меня, и тем не менее на вас красное одеяние. А вы далеко не ребенок.

– Для детей Счастья, – пояснила сестра Инна.

– А кто носит белые? – влезла Копейкина.

– Все остальные, – последовал ответ.

Отвесив им поклон, сестра Инна удалилась.

– Кат, ты чего-нибудь понимаешь?

Через бинты Катка пыталась почесать щеку:

– Мне ясно, что мы попали не в Дом Счастья, а в место, из которого надо поскорее выбираться.

– Я тебя предупреждала…

– Выберемся, как только выясним, что за чертовщина здесь творится.

– Они похожи на чокнутых. Особенно сестра Инна.

– Светлана тоже не производит впечатления разумной дамы.

Наталья села на кровать:

– Хорошо, что в комнате не догадались выкрасить стены в красный цвет.

– Ты права, знаешь…

Стук в дверь заставил замолчать.

– Войдите.

На пороге появилась Светлана:

– Ваша одежда, сестры.

– Спасибо.

Положив балахоны на кровать, Светлана обратилась к Копейкиной:

– Сестра Анфиса, соберите, пожалуйста, волосы в хвост. У нас не принято ходить с распущенными.

– Но у сестры Инны волосы спадали на плечи.

– Сестра Инна – дочь Счастья. Ей можно.

Катарина взяла толстушку за руку:

– Светлана… как вас по отчеству?

– Сестра Светлана. Обращайтесь ко мне только так и не иначе.

– Договорились. Но нам многое непонятно. Во-первых, куда подевалась Жанна?

– Она уехала.

– Как уехала?

– Не волнуйтесь, Жанна приедет за вами завтра утром. Что еще вам неясно?

– Насколько я поняла, в здании присутствуют только женщины?

– Ошибаетесь. На третьем этаже живут братья.

– Их много?

– У нас двадцать пять сестер и двадцать пять братьев, не считая детей Счастья.

– А кто они такие, дети Счастья?

– Приближенные. Они могут непосредственно общаться с ним и получать информацию.

– Со счастьем?

– Да, – сестра Светлана взирала на Катку глазами наивного ребенка. – Скоро ОНО предстанет пред нашими очами. Мы уже готовимся. Раз в полгода ОНО посещает нас, а после улетает.

– Куда?

– К господу. ОНО не может надолго покидать небеса – это не положено.

– Мы все поняли, – Катарина поспешно вытолкала Светлану из комнаты.

– Обалдеть!

– Как сказала бы Розалия Станиславовна: круто мы попали.

– Розалия Станиславовна, окажись она на нашем месте, сказала бы совсем другое. Я думаю, ее вопли были бы слышны даже в Эфиопии.

– Чего делать будем?

– Натягивай балахон.

– Никогда не носила чужие вещи. Неизвестно, кто в них щеголял до нас. Так и заразу какую-нибудь подхватить недолго.

– У нас нет другого выхода, – Ката принюхалась. – Пахнет нафталином.

– Фу! Ненавижу запах нафталина.

– Смирись, сестра Наталья, – хохотнула Копейкина. – Это ненадолго.

– Хотелось бы верить, сестра Анфиса, – подыграла Натка.

Не успели они повязать черные пояса, как в дверь снова постучали.

– Ну кто там?

– Сестра Наталья, прошу вас следовать за мной, – похоже, Инна не уходила, а торчала под дверью.

«Надеюсь, она не подслушивала», – мелькнула шальная мысль.

– А я? – Ката сделала шаг вперед.

– Только сестра Наталья. С ней хотят поговорить.

Встретившись взглядом с Катой и уловив едва заметный кивок, Натка подошла к двери.

– Идемте.

Катка подлетела к окну. С улицы доносился лай собак, а вдали виднелся лес.

– Куда она нас привезла?

Выйдя в коридор, Катарина вздрогнула. Две тетки стояли возле соседней двери и тихо переговаривались. Заметив Кату, они поклонились.

Ответив им тем же, Копейкина вернулась в комнату.

– Безумие!

Наталья не торопилась возвращаться. Она отсутствовала минут сорок, а когда дверь открылась и сестра Инна, поддерживая Натку за локоть, прошла внутрь, Ката похолодела.

Наталья смотрела прямо перед собой стеклянным взглядом. На лице блуждала улыбка идиотки.

– Что с ней? Почему она так странно смотрит?

– Все в полном порядке, – заверила Инна. – Через двадцать минут за вами придут и проводят на праздник.

Ката принялась тормошить Наталью.

– Ты меня слышишь? – кричала она. – Ответь. Мы здесь одни. Ната!

– Слышу, – прошелестели губы.

– Где ты была?

– Внизу.

– С кем?

– С сестрой Инной.

– Что она сделала?

– Отвела меня в комнату.

– А потом?

Наталья опустилась на кровать:

– Там сидел мужчина. Он начал со мной разговаривать.

– О чем?

– Не помню. Он постоянно трогал меня за плечи.

– У тебя что-нибудь болит?

– Нет. Мне хорошо. Правда, голова немного кружится и чуточку хочется спать.

– Вспомни, о чем он спрашивал.

– Не помню.

– Ната!

Сделав глубокий вдох, Катарина с силой саданула Наташку по щеке. Потом еще раз по другой.

Натали вскрикнула:

– Катка, ты чего дерешься?

– А ты чего сидишь как сомнамбула?

– Больно, – Натусик растирала пылающие щеки.

– Теперь пришла в себя?

– Разве я была не в себе?

– Рассказывай, что еще делал мужик?

– Какой мужик?

– Я тебя опять ударю.

– Но я не видела никакого мужика.

– Минуту назад ты утверждала обратное.

Ната заморгала:

– Минуту назад мы с тобой переоделись в балахоны. Неужели не помнишь?

Копейкина заметалась по комнатке:

– Над тобой уже успели поработать.

– Кто?

– Дед Пихто. Наверняка не обошлось без гипноза. Слушай, если нас еще раз захотят разлучить, не соглашаемся ни в коем случае. Поняла?

– Угу.

– Дело принимает серьезный оборот.

Наталья схватилась за горло:

– Меня тошнит.

– Час от часу не легче.

– Жвачка есть?

– Мятные леденцы.

– Сгодится.

Сунув в рот леденец, Ната прошептала:

– Кажись, отпустило.

Копейкина вытащила из мобильника сим– карту:

– Кто знает, не устроят ли они нам во время праздника шмон.

Проводить их на праздник пришла ветхая старушенция, которую величали сестрой Полиной.

Топая за бабкой, Ката гадала, в каком году та появилась на свет. До революции, во время или сразу после? Судя по внешнему виду, походке и шамкающей речи, бабуленция родилась задолго до того, как Ленин с большевиками запланировали свергнуть царя.

На первом этаже в просторном помещении в два ряда выстроились столы. Справа сидели женщины, слева мужчины. В углу восседали дети Счастья, те самые избранные, которым было разрешено разгуливать в красных балахонах. Копейкина отметила, что в касту входят исключительно женщины.

Указав гостям на два свободных места, бабка поплелась дальше. Она уселась в самом конце стола.

Сестры и братья, не сговариваясь, склонили головы над алюминиевыми мисками. Рядом у каждого лежала ложка и стояла кружка – тоже алюминиевые.

В кружке плескалось нечто, отдаленно напоминающее чай. А вот содержимое миски вызвало у Катарины рвотный рефлекс. Густая серая масса, в которой просматривались бобы и фасоль, напрочь отбила не только аппетит, но и желание сидеть за столом.

Все вооружились ложками и принялись с упоением есть бурду.

Ничего себе праздник. Веселье так и прет.

Никто не разговаривал. В помещении, если не брать в расчет стука ложек о миски, стояла гробовая тишина.

Наталья, давясь, заставила себя проглотить немного «яства». А в следующее мгновенье припала губами к кружке.

«Пир» продолжался ровно двадцать минут, после чего в столовую вошли три дородные женщины в черных одеяниях. Каждая держала широкий поднос с покоящимися на нем маленькими пиалками.