Карамболь - Александр Игоревич Ольшанский
– Мы не можем так больше, – заявил на четвертый день Фердинанд, глядя, как Джулия бесцельно перекладывает с места на место сахарницу в кофейне на углу его улицы. – Мы должны что-то делать. Сходить к этому Крэббу, например. Выведать у него… что-нибудь.
– И что мы ему скажем? – устало спросила Джулия. – «Здравствуйте, мы друзья парня, который, возможно, убил вашего помощника? Не подскажете, где он сейчас прячется?» Мне кажется, он вышвырнет нас на улицу быстрее, чем мы успеем произнести слово «браслет».
– Может, сходить в участок? Спросить, нет ли новостей…
– Ферди, cariño, они нам уже всё сказали. «Лондон большой, ищут». Это полицейская мантра, означающая «отстаньте, пока не случилось что-то действительно интересное, вроде убийства лорда-мэра».
В конце концов, от безысходности и чтобы хоть как-то развеяться, Фердинанд решил сходить в пекарню Паркеров. Не из-за хлеба – аппетит у него напрочь пропал, – а из солидарности. Может, вид знакомой вывески и запаха свежей выпечки хоть немного успокоит нервы.
Пекарня «У Паркера» была уютным заведением, пахшим добротой и грехом. Воздух в ней был густ и сладок, как сироп, а на полках громоздились румяные булки, круассаны, похожие на загоревших на пляже бабочек, и бисквиты такой невинности, что им бы следовало носить белые переднички. Сегодня, однако, за прилавком стоял не Джинджер, а его подручный – долговязый юноша по имени Альфред, с лицом, напоминавшим недопеченное тесто.
– Мистер Пирс, – кивнул он Фердинанду с тем видом, каким встречают на похоронах. – Слушаю вас.
– Добрый день, Альфред. Дайте, пожалуйста, булку с изюмом и… как дела у мистера Паркера?
– Никак, – мрачно ответил Альфред, заворачивая булку в бумагу. – Не выходит из комнаты. А миссис Паркер… та вообще с утра в участок помчалась. Говорят, будет там сидеть, пока им сына не найдут. – Он вздохнул. – Тяжело, сэр. Очень тяжело. Бизнес страдает. Люди шепчутся.
Фердинанд, чувствуя себя еще более виноватым, взял свою булку и вышел на улицу, где его обдало свежим ветром и чувством полнейшей беспомощности. Он стоял на тротуаре, сжимая в руках теплый, душистый сверток, и думал о том, что вот она – обычная человеческая жизнь: хлеб, пекарня, заботы о бизнесе. И как легко все это рушится, столкнувшись с одним-единственным необъяснимым исчезновением.
Он уже собрался идти домой, как вдруг его взгляд упал на узкий переулок, отходивший от главной улицы. В его глубине, в тени, отбрасываемой высоким кирпичным зданием, он увидел фигуру. Фигуру, которая показалась ему до боли знакомой.
Это был мужчина. Он стоял, прислонившись к стене, сгорбившись и втянув голову в плечи, словно пытаясь, стать как можно меньше. Одежда на нем была мятая, грязная, а на лице – несколько дней щетины. Но самое главное – это была неуклюжая, широкая в кости фигура Уолтера Паркера.
Фердинанд замер, не веря своим глазам. Сердце его заколотилось где-то в горле. Он оглянулся – на улице никого не было, кроме пары голубей, деловито клевавших что-то у водосточного желоба.
– Уолли? – негромко, почти боясь спугнуть видение, окликнул он.
Фигура вздрогнула. Медленно, с трудом, словно шея затекла от долгого неподвижного стояния, он повернул голову. Глаза, красные, воспаленные, уставились на Фердинанда с выражением животного ужаса.
– Уолли, это ты? – повторил Фердинанд, делая шаг вперед.
В ответ Уолтер отчаянно замахал руками, делая знаки, чтобы Фердинанд подошел ближе и не шумел. Ферди, повинуясь этому безмолвному приказу, осторожно зашел в переулок. Едва он оказался в пределах досягаемости, как Уолтер схватил его за рукав и с силой втянул за мусорные баки, от которых несло прокисшим пивом и гнилыми овощами.
– Тихо! – прохрипел Уолтер, и его дыхание ударило Фердинанду в лицо едкой волной – смесь дешевого виски, пота и страха. – Ради Бога, не шуми!
– Уолли, где ты был?! – зашептал Фердинанд, с ужасом разглядывая его. Тот выглядел ужасно: лицо осунулось, под глазами залегла густая синева, руки дрожали. – Все тебя ищут! Твоя мать с ума сходит!
– Знаю… знаю… – Уолтер провел ладонью по лицу, и голос его сорвался на всхлип. – Но я не мог… не мог вернуться.
– Почему? Что случилось? Мы читали газеты… Джозеппе… он мертв!
При имени итальянца Уолтер вздрогнул так сильно, что чуть не упал. Он схватился за стену для опоры.
– Я знаю… – простонал он. – Я знаю. Но клянусь, Ферди, клянусь всем, что у меня есть! Я не виновен! Я его не убивал!
В его голосе звучала такая искренняя, непритворная отчаянная мольба, что Фердинанд, несмотря на все подозрения, на мгновение ему поверил.
– Но как же тогда… браслет… он был при нем!
– Я ему его продал! – быстро, путаясь в словах, начал Уолтер. – Всё прошло… почти нормально. Крэбб дал восемнадцать фунтов, я отдал браслет, ушел. Но… – он сглотнул, – но мне стало обидно. Подумал, может, он меня обманул, а этот браслет стоит значительно дороже. Решил проследить за ним. Ну, знаешь, как в твоих детективных книжках…
– И ты… следил за ним? – Фердинанд смотрел на него с изумлением.
– Да! Он пошел не домой, а обратно в ломбард. Я притаился у окна… оно было чуть приоткрыто. И услышал… услышал, как он с Крэббом разговаривает.
Уолли замолчал, переводя дух. Его глаза бегали по переулку, словно он боялся, что из-за каждого угла на него сейчас кинется Крэбб с окровавленным ножом.
– И что же? – нетерпеливо подтолкнул его Фердинанд.
– Они спорили! Джозеппе хвастался, что купил браслет за бесценок, а Крэбб… этот старый хрыч… он просто взбесился! Кричал, что это не просто безделушка, что это древний ключ, что он что-то там знает… Он требовал, чтобы Джозеппе отдал ему браслет или что-то типа того. Возможно, говорил, что даст за него гораздо больше. Но Джозеппе… – Уолли снова сглотнул, – Джозеппе, кажется, отказался. Сказал, что теперь сам все узнает в другом месте и разбогатеет. Было плохо слышно! Они ругались… страшно ругались. Потом Крэбб схватил его за грудки… Я испугался, подумал, сейчас драка начнется… и сбежал. Просто сбежал, как последний трусишка!
Он замолчал, тяжело дыша. По его грязным щекам текли слезы, оставляя белые полосы.
– А наутро… я услышал, как мальчишки, газетчики кричат… про труп в Темзе… и про браслет… Я понял… всё понял. Крэбб его убил! Убил из-за этого проклятого браслета! А теперь… теперь он
