Ловушка - Алексей Николаевич Загуляев

это так, тётя Надя?! Родная ты моя. Да мы же с тобой столько лет под одной крышей. У меня же после маминой смерти никогошеньки, кроме тебя, и не осталось на всём белом свете».

По щеке поползла холодная скупая слеза. И действительно, умри он вчера взаправду, то выходило бы, что прямой наследницей оставалась только его тётка. Или жена? Жена считается ближайшим наследником после смерти супруга? В таких тонкостях Максим был не силён. Впрочем, если жена ничего не знает о завещании, то за хорошие деньги вполне себе можно обстряпать такого рода делишки с ушлым нотариусом или знающим что к чему человеком. Допустить мысль о том, что Люба была в сговоре с тётей Надей, Максим никак не мог. Даже не забрезжило в голове ничего в сторону любимой жены. И вообще, всё это уж слишком топо́рно — отравить настойкой в собственном доме, да ещё и при свидетелях. Могла, конечно, соврать, что сама о свойствах змеиной настойки ничего не знала. Никто, кроме тётушки, завещания из местных в глаза не видел. А следовательно, никто и не усмотрит мотива. Переждала бы какое-то время и потихоньку довела юридическую сторону дела до результата в свою пользу. Рискованно, конечно. Но, как говорится, кто не рискует, у того нет домика на берегу озера Комо. Может, наследуются деньжищи с девятью нулями и особняки в европах? И кто вообще этот Лодыгин? Максим первый раз слышал это имя. Никогда о родственниках с такой фамилией он слыхом не слыхивал. Да может, и не родственник вовсе. Может… Тайный воздыхатель из прошлого его мамы? А может… Ведь отца своего он никогда не видел. Мать рассказывала, что рассталась с ним, будучи ещё беременной Максимом. Неужели его отец?! Да чего теперь голову-то ломать? Действовать нужно, пока тётя Надя из Камбоджи не вернулась. И надо же было ей так беспечно отнестись к этому документу! Бросила посреди стола, собрала манатки и укатила на край земли. Словно в жизни её это был заурядный случай. А может статься, что и заурядный. Не известно, какими делами промышляла она под видом писательства. Ах да тётя Надя! Вот уж удивила так удивила. Так… Теперь с этим документом нужно к юристу, проверить так ли всё, как кажется на первый взгляд. Но сначала к Буре́ в СЭС — отдать на анализ баночку с ядовитой настойкой.

***

Тем временем в квартире Любы раздался ожидаемый ею звонок. Она подошла к этому со всей фантазией, которая у неё только нашлась: растрепала русые волосы, размазала по щекам тушь, небрежно накинула на голое тело халатик, так чтобы ноги часто могли оказываться вне его защиты для отвлечения внимания тех, кто придёт к ней с допросом. Такая тактика показалась ей почему-то вполне уместной.

На пороге стояли двое: высокий блондин в звании капитана и щуплый, совсем ещё молодой парень в штатском с грустным лицом и с тоненькой папкой в одной руке.

— Капитан Воронин, — раскрыв перед лицом Любы удостоверение, нарочито уверенным голосом произнёс первый. — Вы Любовь Пяточкина?

— Я, — выдохнула Люба, пытаясь собрать в кучу пустившуюся в бега волю.

— Позвольте войти, — продолжил блондин. — Нам нужно задать вам несколько вопросов.

— Да, — сказал зачем-то напарник капитана. Тот строго на него посмотрел, и парень смутился, сморщив низкий лоб и опустив в пол глаза.

— Да, конечно же, проходите, — посторонилась Люба и закрыла дверь, когда гости зашли в прихожую.

— Простите за столь ранний визит, — продолжил капитан. — Мы понимаем, что вы ещё, возможно, не вполне успели придти в себя после вчерашних…

— Да ничего-ничего, — перебила его Люба. — Я понимаю. Вы проходите в комнату. Садитесь. Постараюсь ответить на все ваши вопросы. Тем более что и у меня есть вопросы к вам.

— Это конечно, — согласился блондин, подтолкнул напарника и сам вслед за ним прошёл в комнату и тут же расположился на стуле, пригласив жестом сесть и хозяйку.

Люба села на предложенное ей место, но так, чтобы ноги её оказались не под столом, а на виду у полицейских. Халатик распахнулся ровно настолько, чтобы молодой в штатском смутился и покраснел. Капитан Воронин только повёл бровями, бегло оценив Любину красоту. Было не ясно, произвело ли это на него должное впечатление. Он взял у напарника папку, вынул из неё несколько листов бумаги, пробежался по ним глазами и произнёс:

— Любовь Дмитриевна. У нас для вас есть две новости. Как полагается, одна хорошая и одна не очень.

Люба смотрела на него внимательно, ожидая какого-нибудь подвоха.

— Хорошая заключается в том, что муж ваш, Максим Владимирович, вовсе не умер, — капитан пристально посмотрел на Любу.

Та аж побледнела, гадая, какая реакция на это была бы с её стороны наиболее естественной. Но придумать ничего не могла. И от обиды на саму себя, и от ощущения, что с первых же минут она провалила свою, казалось бы, тщательно продуманную игру, Люба просто-напросто зарыдала, размазывая по лицу и без того пугающий грим.

— Любовь Дмитриевна, ну вы что? — удивился капитан, осторожно трогая её за плечо. — Что же вы плачете-то? Может, вы не так меня поняли? Жив, говорю, ваш супруг. Слышите? Жив.

— Жи-ив? — простонала Люба, убирая от лица ладони. — Как так жив? — кажется, она всё же нащупала нужные интонации.

— Вот так. Странным образом, но всё-таки жив. Мы, собственно, из-за этого к вам и пришли.

— И где же он тогда, если жив? — высморкавшись в платок, спросила Люба.

— Вот и мы хотели бы это знать, — спокойно продолжал капитан. — Спросить хотели, не заходил ли он домой? И не поступало ли от него звонков?

— Не было никаких звонков, — шмыгая носом, чуть слышно пролепетала Люба. — А какая же тогда плохая новость? Я ничего не понимаю.

— Вот это и есть плохая. Ну, не то чтобы очень плохая, но всё же требующая ясных ответов.

Люба пожала плечами:

— Вы знаете… Ещё когда только светать стало, был один странный звонок.

— Так-так, — оживился капитан.

Его напарник достал блокнот и приготовился что-то записывать.

— Но не по телефону звонок, — продолжила Люба. — В домофон звонили. Я спросила кто там. А мне ответили… Вот я дура-то! — Люба опять готова была пустить слезу, но подумала, что, наверное, это будет уже чересчур. — Мне ответили, что это Максим. Сами понимаете, я на нервах была. Свадьба, скорая, труповозка эта… Голос-то был и вовсе не мужа. Мужик пьяный какой-то. Может, подумала, из гостей кто так шутит, не зная ещё, что Максим того… в морге лежит. Но ничего объяснять не хотелось. И