Яйца раздора - Галина Балычева

Все-таки совпадение? Обычные воры-жулики?

Но у обычных уличных или подъездных воров не бывает пистолетов. Они скорее орудуют ножами или тем, что под руку подвернется — железным прутом, например, или кирпичом на худой конец. Нет, наличие огнестрельного оружия в корне меняет дело. За этим несчастным Ковальчуком охотились. Но подстрелили его именно в тетушкином подъезде и именно после того, как он получил документы. Значит, вывод напрашивается один — кому-то очень был нужен желтый конверт. И значит, Макс врет, что в конверте ничего, кроме рядового контракта, не было. А меня он использовал как курьера и подвергал опасности не только мою жизнь, но Лялькину тоже.

Тут совершенно ошеломляющая мысль пришла в мою бедную голову.

— Стоп, — сказала я и подскочила на кровати. — А ведь Макс не знал, что я поеду в Киев с тобой.

Я уставилась на Ляльку и некоторое время смотрела не мигая.

— Он ведь думал, что я поеду с отцом. Да мы ведь так и планировали, и только в последний момент все изменилось, и вместо отца поехала ты. А Макс об этом не знал.

Лялька после моих слов тоже подскочила, как ошпаренная, и, отбросив одеяло в сторону, уселась на кровати по-турецки.

— И на своем «Фольксвагене», — добавила она зловещим шепотом. — Ты понимаешь, что это значит?

К моему полному ужасу я, кажется, начинала кое-что понимать. Точно. Макс знал, что в Киев мы едем с отцом на моем «Фольксвагене». Но не знал, что в последний момент все изменилось, и мы поехали не с отцом, а с Лялькой и не на моем «Фольксвагене», а на ее «Судзуки». Макс об этом не знал.

Я снова уставилась на Ляльку.

— Так тот изуродованный «Фольксваген» в кювете, выходит, приняли за мою машину и...

— Да, — кивнула Лялька, — и, кстати, в салоне сидели мужчина и женщина.

От ужаса и горя я закрыла лицо руками. Невозможно было поверить в то, что Макс мог на такое пойти.

— А еще ночью мне звонила его секретарша якобы по его просьбе, — дрожащим от нервного напряжения голосом сообщила я. — Сказала, что он не может до меня дозвониться, и спросила, где мы находимся. Я ей рассказала, где мы находимся, и вскоре мы наткнулись с тобой на разбитый «Фольксваген». Это что, опять совпадение?

Я уставилась на Ляльку. Та же теперь и вовсе соскочила с кровати и забегала передо мной туда-сюда.

— Почему ты ничего не сказала про ночной звонок? — спросила она взволнованно. — Значит, он спрашивал, где мы находимся?

— Не он, а его секретарша. А не говорила, потому что не считала это важным. Я же не обо всех звонках тебе докладываю.

Лялька в ответ на мои слова машинально кивала головой и по-прежнему бегала по комнате. При этом старые половые доски под ее ногами жалобно поскрипывали.

— Перестань бегать, — сказала я. — Пол скрипит, разбудишь всех.

Лялька послушно запрыгнула на кровать, но сидеть спокойно не могла и стала раскачиваться вперед-назад. Теперь заскрипела кровать.

— Интересовался, значит, нашим местонахождением, — пробормотала она себе под нос. — И сразу же после этого два трупа...

Лялька покачалась еще немного, подумала и добавила:

— А потом еще один... в подъезде. И тоже после того, как Макс узнал о том, что мы уже в квартире у тетушки.

Лялька перестала раскачиваться и многозначительно уставилась на меня. Я же в ужасе таращилась на нее.

— Что же получается, Макс хотел меня убить? — Я схватилась за голову. Я не могла в это поверить. — Он же говорил, что любит меня, — жалобно пролепетала я. — И еще мы собирались поехать в Лондон... побыть вдвоем... Я так мечтала об этой поездке. Думала, что это будет так романтично. — Я растерянно глядела на Ляльку. — А теперь, значит, ничего не будет? — От горя я заревела.

Слезы катились по моим щекам, и я едва успевала вытирать их пододеяльником.

Лялька сначала бубнила что-то утешительное — типа того, что ничего страшного, если мне так уж приспичило в Лондон, она уговорит своего Борюсю, и он свозит нас с Лялькой в этот Лондон. Но я заревела еще горше.

— Не в Лондоне дело, — мычала я через пододеяльник. — Как ты не понимаешь? Я же с ним хотела поехать, с Максом, а не с твоим Борюсей.

Лялька обиженно замолчала. Она, видите ли, мне Лондон предлагает, а я, неблагодарная, еще нос ворочу. Она помолчала немного, посопела, а потом велела прекратить истерику и думать не о Лондоне, а о том, как живыми отсюда выбраться.

— Лично мне моя жизнь гораздо дороже всех Максов мира, вместе взятых, — заявила она. — И прекращай-ка ты лить сопли, а давай думать, как нам лучше поступить.

Лялька поудобнее устроилась на кровати и, натянув на плечи одеяло, зашептала:

— Ты говоришь, он тебе из Мюнхена звонил?

Я утвердительно кивнула.

— Если он знает, где мы сейчас находимся, — стала прикидывать Лялька, — то когда он может здесь оказаться? От Мюнхена до Москвы часа четыре лёту, — считала она, — от Шереметьева до... Тьфу! — плюнула Лялька. — Что я, собственно, считаю? Для того, чтобы свернуть нам шеи, совершенно необязательно делать это собственноручно. Он ведь в Мюнхене был, когда появились первые три трупа.

Лялька с сарказмом усмехнулась, но потом выражение ее лица изменилось, и она посерьезнела.

— Или не в Мюнхене? — спросила она зловещим шепотом.

У меня голова пошла кругом. Я уже не знала, что и думать. Лялька сказала: «...первые три трупа...» Что же это значит, что будут и другие? Наши, что ли?

Но в моей голове никак не укладывалось, зачем Максу нас убивать. В конце концов он же сам отдал мне этот чертов конверт. Я же его об этом не просила. Так чего теперь огород городить? Если бы он хотел вернуть конверт обратно, так бы и сказал. Отдайте, дескать, конверт обратно, и передавать его никому не нужно. Делов-то.

В общем, ничего не понятно.

— Слушай, а может, позвонить Максу и спросить напрямик? — предложила я. — Может, он вовсе здесь и ни при чем, а мы уже бог знает, чего понапридумывали.

Я никак не хотела верить в то, что Макс мог оказаться таким вероломным негодяем.

— Ага, так он