Шпилька. Дело Апреля - Гала Артанже

кулаком, Софья размышляла о каждой услышанной детали.

Допоздна она копалась в интернете и бисерным почерком исписывала блокнот, страничку за страничкой.

Телефонный звонок Киршева застал её врасплох.

– Нашли что‑то? – без предисловий спросила Софья.

– Роддом нашёл, – голос Валерия звучал сдержанно, как рапорт, – и адреса торговых точек Сухоруковых.

На его короткий отчёт Софья добродушно усмехнулась: «Краткость – сестра таланта, Чехов как всегда прав. Но мудрость – подруга королев. Знатоку человеческих душ пора выходить на финишную прямую».

Да, Софья любила лаконичные диалоги, но ещё больше она любила многозначительные паузы.

– А что известно о Маргарите в управлении ЖКХ? – продолжила она расспрашивать Киршева.

– Конфликтная личность. Её часто перебрасывали с участка на участок, было дело – увольняли, но брали обратно. Дворники нынче в дефиците.

– Ладно. Разберёмся. Завтра с утреца сама в ЖКХ нагряну. Отдыхай. – С этими словми Софья закончила не только разговор, но и захлопнула свой исписанный блокнот. – Утро вечера мудренее.

Клубок событий

Софья Васильевна, как всегда, вошла в дело с головой. Сидя в тесном кабинете районного ЖКХ, она привычно скользила взглядом по помещению. Пожелтевшие графики уборки уныло висели на стенах. На массивных столах возвышались компьютеры‑динозавры, помнившие те времена, когда интернет был экзотикой, а не повседневностью.

«Как в машине времени», – подумала она, втягивая носом характерный запах казённого учреждения: смесь дешёвого растворимого кофе, пыли, въевшейся в мебель за десятилетия, и едва уловимого «аромата» дезинфекции.

Начальник управления Нина Борисовна, женщина предпенсионного возраста, изучала Софью с плохо скрываемой настороженностью.

После приветствия и объяснения причины визита повисла пауза. Софья не торопила события. Молчание часто становится лучшим приёмом детектива.

Начальнику управления, как любому государственному служащему, приученному ожидать подвоха в любом вопросе, предстояло решить стоит ли вообще разговаривать или проще отмолчаться.

– Она была… особенной, – наконец произнесла Нина Борисовна, взвешивая каждое слово, чтобы оно не обернулось против неё. – Работала добросовестно, но держалась особняком. И эта история с ребёнком…

«Сейчас может всплыть что‑то важное, хотя история с ребёнком давно уже не новость», – подумала она.

– Что за история? – Софья сохранила на лице выражение вежливого интереса.

– Говорили, что в молодости Арсеньева бросила ребёнка в роддоме. А потом пыталась искупить свой грех, – женщина покачала головой с осуждением, смешанным с невысказанной жалостью. – По детским домам ездила, помогала. Наверное, всю зарплату там оставляла. Жила в служебном помещении… хотя ходил слушок, что она из состоятельной семьи. Видимо, от всех благ отреклась – сама себя этим наказывала за ошибки молодости.

Образ Маргариты становился всё более многогранным – не просто дворничиха, угодившая в тюрьму, а женщина с тяжёлой ношей прошлого, ищущая прощения, которого никто не собирался ей давать. Да и возможно ли простить такое?

Софья на мгновение представила себя на месте Маргариты – отказаться от ребёнка, а потом всю жизнь нести этот крест. Она невольно передёрнула плечами.

– Если многим рассказывала о ребёнке, – нечаянно Софья проговорила вслух свои мысли, – значит, не могла забыть. Груз прошлого не давал покоя.

Женщина согласно кивнула:

– Да, казалось, она подвергала себя добровольному самоистязанию.

– А что скажете насчёт кражи? – Софья впилась взглядом в собеседницу.

Та едва заметно напряглась, а пальцы нервно сцепились в замок. Она вздохнула и отвела глаза – тема была тяжела и неприятна.

– Что тут сказать… Улики были налицо. И она сама заявила, что была пьяна и ничего не помнит.

– И вы дали отрицательную характеристику? – голос Софьи стал жёстче. Она почувствовала, как закипает праведный гнев. Софья обычно тщательно контролировала такие эмоции.

Женщина покраснела и отвернулась к окну. Этот жест сказал больше любых слов: есть за что краснеть.

– Мы… мы написали как было, – в голосе Нины Борисовны появились оправдательные нотки. – Ничего не придумывали. Хвалить её не за что, ну… разве за трудолюбие… Скандальная она была, конфликтная. Пыталась навести порядок не только метлой, но и в другие дела лезла, куда её не просили. Детей во дворе всё воспитывала. А какой из неё воспитатель при её судимостях? Нет бы смолчать…

Внутри Софьи что‑то надломилось, и во рту появился металлический привкус. Сколько ещё таких Маргарит, загнанных в угол, признают вину за то, чего не совершали? А ведь могла бы опровергать!

– Понятно, – Софья едва сдерживала рвущееся наружу тошноту и раздражение. – Отрицательная характеристика – и можно осудить без лишних разбирательств! И никаких отпечатков пальцев, кроме хозяйских. Она, должно быть, в перчатках летом на балкон залезла… по пьяни… Всё идеально укладывается в схему, верно? Пропащая женщина – туда ей и дорога, так?

Последние слова она произнесла с нескрываемой язвительной усмешкой. Нина Борисовна вжалась в кресло, словно отстранялась не только от обличительных слов, но и от удара.

Не дожидаясь ответа, Софья поднялась. Внутри всё клокотало от негодования. Она вышла из кабинета, хлопнув дверью с такой силой, что бумажные жалюзи на окне дрогнули и с тихим шелестом свалились вниз.

Подобные вспышки раздражительности Софья обычно не позволяла себе. Но иногда иначе просто нельзя. В особенности когда видишь, как равнодушие и формализм ломают чью‑то судьбу.

Выйдя из душного помещения, она глубоко вдохнула свежий воздух. Мысль о Маргарите не давала покоя. Кто она на самом деле? Жертва обстоятельств, жалкая овечка или… или что ещё интереснее, – пешка в чьей‑то большой игре? Интуиция Софьи склонялась к последнему…

* * *

Следующей по плану остановкой Софьи был магазин «Русский сувенир», принадлежащий семье Сухоруковых. Небольшой магазинчик, как матрёшка среди офисных небоскрёбов, притаился в деловом районе города. Здесь семья Сухоруковых торговала предметами декоративно‑прикладного искусства.

Софья вошла внутрь под тихий, мелодичный перезвон колокольчика над дверью. Атмосфера старинной московской лавки обволакивала уютом: расписные матрёшки выстроились на полках, как гвардейцы на параде; ложки‑чашки‑кружки‑разделочные доски развесились по стенам, как картины в музее народного быта; резные деревянные шкатулки, сундуки и яркие женские украшения из самоцветов создавали ощущение путешествия во времени по уголкам Руси, как портал в прошлое, где каждая вещица могла бы рассказать свою историю, если бы умела говорить.

За прилавком стояла женщина средних лет. На лице читался опыт торговых переговоров и умение разгадывать желания клиентов с первого взгляда.

– Здравствуйте! – улыбнулась Софья и автоматически, как запрограммированный кондиционер в жару, включила своё фирменное обаяние. – Ищу Любовь Андреевну Сухорукову. Не она ли передо мной во всей красе?

Продавщица окинула потенциальную покупательницу любопытным взглядом в попытке вычислить, кто рекомендовал её лавку этой женщине с проницательными глазами.

– Это я… Чем могу помочь? У нас сегодня скидки на павловопосадские платки и берестяные изделия.

За время работы детективом Софья привыкла,