Ирина Волкова - Я, Хмелевская и труп

Так он оказался в клубе «Кайпиринья» и, пожираемый ревностью, следил из-за занавески за тем, как Адела вовсю флиртовала с Росарио. Там его и заприметил эквадорец.

Эусебио лично не знал Бобчика, но знакомые уже успели издали показать ему Диму на дискотеке, объяснив, что этот сверхбогатый «новый русский» в данный момент является последней пассией Аделы. Заинтересованный в расширении своей клиентуры, Эусебио подошел к Бобчику, представился, объяснил, что он близко знаком с Аделой, а потом начал рассказывать о магии вуду, о лечении импотенции и о прочих услугах, которые он, Эусебио Моралес, готов оказать за соответствующую плату.

Бобчика заинтересовало это предложение.

– А ты можешь сделать так, чтобы этот индейский карлик раз и навсегда оставил в покое мою невесту? – спросил Бобчик, указав на Росарио.

– О чем речь! Конечно, могу! – не задумываясь, ответил маг.

Бобчик вручил эквадорцу пятьсот долларов, и они расстались.

Тут Эусебио задумался. Желание столь солидного клиента, как сын фармацевтического магната, следовало непременно выполнить, поскольку в таком случае можно было рассчитывать, что вслед за этим последуют новые, щедро оплачиваемые заказы. Однако будучи по натуре человеком практичным, Эусебио не собирался полагаться в столь тонком вопросе исключительно на магию. Нужно было придумать нечто, что навсегда отбило бы у Росарио желание приближаться к Аделе. И тут Морале-са осенило!

Несколько дней тому назад один студент с Ямайки, чей дядя активно практиковал вуду, привез ему специальную смесь для оживления мертвецов и превращения их в зомби. На самом деле оживление мертвецов было хорошо отработанным трюком жрецов вуду, но на не искушенных в подобных делах зрителей этот трюк всегда производил должное впечатление. Хитрость состояла в том, что будущего зомби заставляли принять порошок, после чего он на несколько часов впадал в состояние каталепсии и казался мертвым. Затем новоиспеченного мертвеца хоронили, в нужный момент жрец вуду раскапывал могилу и с соответствующими случаю торжественными ритуалами «оживлял» мертвеца, дополнительно гипнотизируя его, что создавало эффект «зомбирования».

Смесь, привезенная студентом с Ямайки, была как раз тем самым порошком, который вводил человека в каталептическое состояние. Прежде чем начать публичные сеансы «оживления» мертвецов, эквадорец решил опробовать смесь на Росарио.

После того как Адела, поссорившись с индейцем в клубе, уехала, Эусебио подошел к пылающему от ярости кавалеру и удачно навел его на мысль воспользоваться магией, чтобы намертво приворожить к себе строптивую красотку, а затем с презрением бросить ее и отомстить, отказываясь отвечать на ее неутолимую страсть.

Сделав щедрый жест, Моралес даже предложил Чавесу провести магический сеанс бесплатно и пригласил его на следующую ночь в «Каса де брухос».

Когда мы с Аделой появились в доме гайан-ского дипломата Васи, эквадорец решил, что боги окончательно покровительствуют ему. Росарио приехал поздней ночью, когда церемония поклонения кубинской святой деве Каридад дель Кобре завершилась. Адела в то время уже уехала с Бобчиком в Пестяки, я лежала в постели, читая «Фаллос Кетцалькоатля», а незапертый «Мерседес» Аделы с ключами в замке зажигания спокойно стоял в саду гайанского дипломата.

Прежде чем начать церемонию приворота моей подруги, Эусебио предложил Росарио кружечку холодного пива с заранее растворенной в нем гаитянской смесью. Что может быть лучше холодного пива в знойную летнюю ночь! Росарио залпом выпил отравленный напиток и, к удовольствию Моралеса, через десять минут по внешнему виду ничем не отличался от трупа. По расчетам эквадорца, Чавес должен был пробыть в состоянии каталепсии от двенадцати до двадцати часов.

Эусебио, довольный успехом эксперимента, почувствовал в себе вдохновение художника. Обладая тонкой натурой ценителя искусств, в свободное от занятий магией время он любил создавать картины на обнаженном человеческом теле, преимущественно женском. В холодной России по вполне понятным причинам этот вид живописи не получил широкого распространения, но в теплых латиноамериканских странах выставки «живых картин» не были редкостью.

Ненадолго задумавшись, Моралес раздел индейца, взял кисти и краски и талантливо изобразил на левой груди Росарио узкую колотую рану со сбегающей из нее узенькой струйкой запекшейся крови. Затем, около половины четвертого утра, когда все в доме наконец уснули, Эусебио взвалил индейца на плечо и аккуратно уложил его в багажник Аделы, гадая, что сделает девушка, обнаружив у себя в машине труп. Предугадать действия взбалмошной Аделы он, конечно, не мог, но ясно было одно: что бы она ни сделала, они с Росарио разругаются окончательно до такой степени, что больше даже не посмотрят друг на друга.

Я вздохнула с облегчением. По крайней мере, одну тайну я уже раскрыла. Теперь мне известно, каким образом труп индейца оказался в багажнике «Мерседеса».

– А Бобчику было известно, что ты задумал? – спросила я.

– Нет, – ответил Чепо. – Я дал ему только мой московский телефон, а сам почти все время был в «Каса де брухос». Все время собирался ему позвонить, но сначала хотел сам узнать, чем кончилось дело. А, кстати, почему ты сказала, что Чайо мертв?

– Это я обнаружила его в багажнике «Мерседеса», – объяснила я. – А Адела сделала вывод, что Бобчик убил его из ревности.

Я решила пока не говорить всю правду. Моралес расхохотался.

– Ну и заварил же я кашу! – похвастался он. – Жалко, что Адела не заглянула в багажник первой.

– А что сказал Чайо, когда позвонил тебе сегодня утром? – спросила я.

– Ругался! – усмехнулся Эусебио. – Как он ругался! Ты даже представить себе не можешь. Некоторые слова я даже не понимал. Еще он потребовал, чтобы я срочно привез ему одежду и украшения.

– Какую одежду? – удивилась я.

– Его одежду, – пожал плечами Эусебио. – Я же его догола раздел. Он недавно как раз купил себе какие-то суперфирменные джинсы, и еще у него были цветастая шелковая рубаха, ковбойские сапоги, золотой браслет и золотая цепочка с кулоном в форме головы леопарда. Ничего, завтра я все ему верну, и он успокоится. Мне чужого не надо.

– Я могу посмотреть его одежду? – охваченная неожиданным предчувствием, попросила я.

– Зачем? – удивился эквадорец.

– Надо, – я фантазировала на ходу. – У меня есть подозрение, что у Росарио была любовная записка, написанная Аделой, которой он собирался шантажировать ее. Вдруг она случайно окажется у него в кармане?

– Ладно, – согласился Моралес. – Можешь посмотреть. Я все сложил в полиэтиленовый пакет.

Он аккуратно взял банку с пауками, внимательно осмотрел своих любимцев и довольный их активностью зашагал к дому.

Мы снова вошли в комнату с эротическими фотографиями. Травмированного преподавательницей негра там на сей раз не было. Пленка с гомосексуалистами и попугаем закончилась, и на экране телевизора мелькали темные и светлые полосы.

Эусебио выключил телевизор и, сходив в смежную комнату, принес оттуда большой полиэтиленовый пакет, украшенный рекламой туалетной бумаги «Нежность».

Я вывалила содержимое пакета на массажный стол и стала нетерпеливо обшаривать карманы одежды Росарио. Мне повезло. В кармане рубашки я нашупала несколько раз сложенный листок бумаги. Я вытащила его и развернула. С первого взгляда я узнала четкий, слегка наклоненный влево почерк Захара. На этот раз на листке не было помарок.

«Прицельная дальность – 3800м. Предельная дальность полета пули – 6500м. Ёмкость легкого магазина – 70, стального – 90 патронов.

Химические добавки в патроны, увеличивающие дальность стрельбы…», – прочитала я.

– Черт! – выругалась я. Этого я не ожидала.

– Это не любовная записка, – заметил эквадорец, заглянув мне через плечо.

– Я знаю, – сказала я. – Именно это я и искала. Не беспокойся, я сама верну эту бумажку Росарио.

– Не знал, что Чайо увлекается оружием, – удивленно произнес Эусебио. – Я думал, что он больше по женской части.

– Так и есть, – подтвердила я. – Не беспокойся, Росарио не рассердится на тебя за то, что ты отдал мне эту записку.

Говоря это, я не кривила душой.

Я гнала машину на предельной скорости, почти не всматриваясь в дорогу. Только услышав комариный писк антирадара, предупреждающего о сидящих в засаде гаишниках, вернее, гибэдэдистах, я сбавила скорость.

Дело запутывалось все больше и больше. Непонятно, каким образом окончательно почивший в бозе перуанский индеец тоже оказался замешанным в деле с продажей изобретенного Захаром автомата. Я думала и думала, как заведенная, но ничего путного в голову так и не приходило. Наконец я въехала на переполненные транспортом улицы любимой столицы. Затормозив около телефона-автомата, набрала номер Аделы.

– Это Ирина, – представилась я на случай, если он не узнает мой голос. – Адела не выдумывала? Росарио действительно убили?