Круиз с покойником - Галина Балычева

Я посмотрела Климову прямо в глаза.

— А какое, собственно ...

Я хотела сказать, какое, собственно, его собачье дело, где и с кем я спала, и чего он вообще лезет не в свои дела, и собиралась наговорить ему кучу всяких гадостей, потому что этот нахальный секьюрити давно меня уже раздражал, а от его гнусных улыбочек меня просто тошнило. Но, на его счастье, ничего этого я сказать не успела, потому что к столу подлетел взмыленный Димка и, плюхнувшись на соседний стул, злобно прошипел:

— Я что тебе говорил? — Димка налил себе полный стакан минеральной воды и залпом его выпил. — Я тебе говорил, чтобы ты без меня и шагу по кораблю ступить не смела. Какого черта ты без меня из каюты вышла? Я уже полкорабля обегал, думал, что тебя опять за борт выкинули.

Я постучала по столу.

— Тьфу, тьфу, тьфу, — плюнула я трижды через левое плечо. — Еще не хватало, чтобы меня каждый день за борт бросали. Так и утонуть недолго.

Димка попытался убить меня взглядом, но у него ничего не получилось, и он стал накладывать на свою тарелку ветчину и овощи. Я последовала его примеру.

Наконец в кают-компании появились Борис и Лялька. Лялька выглядела, как всегда, отлично, хотя и не надела к завтраку ни одного из своих умопомрачительных туалетов, а всего лишь натянула на себя скромненькую футболочку и обыкновенные джинсы. Видно, сказалась ночевка в спартанских условиях обыкновенной каюты. А где, кстати, они провели сегодняшнюю ночь? То, что не в моей каюте, — это точно. Там их не было. В их каюте ночевали мы с Димкой. Тогда где же были они? Интересно даже.

— Всем доброго утра, — бодро провозгласил Борис и, галантно пододвинув Ляльке стул, уселся рядом.

— Как спалось? — это он спросил уже у меня.

И мне опять показалось, что он, также как и Климов, не просто так спрашивает, как мне спалось, а с каким-то подвохом. И я, честно говоря, уже начала злиться. Сначала напоили коньяком, потом в бессознательном состоянии оставили ночевать в чужой каюте, приставили охрану, а точнее, подложили в постель мужика, а теперь все дружно надо мной же и издеваются. Вот сволочи!

Я уже хотела им высказать все, что думаю по этому поводу, но тут Борька, слегка пригнувшись к столу и подавшись вперед, тихо произнес:

— После завтрака все собираемся в моей каюте. Надо обсудить события прошлой ночи и разработать план действий на будущее. Боюсь, как бы ситуация не вышла из-под контроля. Кондраков совсем плох. Владимир Сергеевич опасается суицида. Мы переселили его в каюту моториста, предварительно изъяв оттуда все колющие и режущие предметы, однако случиться может всякое.

— А шнурки и ремни изъяли? — встряла я. — Можно же не обязательно зарезаться. Можно и удавиться.

Я, наверно, говорила слишком громко, потому что Борька, сделав мне знак замолчать, резко выпрямился на стуле и нарочито громко заговорил на другую тему. Я оглянулась. В нашу сторону смотрела любопытная профессорша Соламатина. Кажется, она опять нас подслушивала.

После завтрака все собрались в большой каюте Бориса. Все — это те, кто был в курсе трагических событий прошлой ночи, а именно: Димка, Лялька, отец, Борис, Климов и я. Фира со Степкой хоть свидетелями происшествия и не были, но на совещание прибыли самыми первыми. Степка об убийстве Вероники узнал от Димки, а Фире отец проболтался.

Все рассредоточились по каюте и уселись по разным местам. Борис с отцом заняли кресла возле журнального столика, мы с Лялькой и Фирой залезли на царскую кровать, Димка со Степаном сели прямо на пол, вернее, на ковер, возле шкафа, а Борькин телохранитель Климов остался стоять. Ему посадочного места не хватило, да оно ему было и не нужно. Ему сподручнее было руководить процессом стоя. А Борька сразу так и объявил, что, пока мы не доберемся до Москвы, расследованием убийства будет заниматься Климов.

— Ему, как бывшему оперативнику, и карты в руки. Вы согласны со мной?

Борька задал вопрос из чисто риторических соображений. Вряд ли ему требовалось наше согласие или мнение. Ему по большому счету и своего мнения было вполне достаточно, уж коли он его принял. Однако, как говорится, не на таких напал. Лично я усомнилась в правильности такого решения. Все-таки на яхте произошло убийство, а это не шутки. По моему разумению, надо было сразу заявить в милицию, а не устраивать здесь самодеятельность. Точно такого же мнения придерживался и отец. После Борькиного заявления он заерзал в кресле, с беспокойством поглядел сначала на меня, потом на Димку, а потом, повернувшись к Борису, растерянно произнес:

— Все это, конечно, замечательно, что в таких сложных обстоятельствах рядом с нами находится, так сказать, профессионал. — Он указал на Климова. — Но я думаю, что нам все же надо бы сообщить обо всем в милицию.

Голос отца был не очень-то твердым, да и интонации были какими-то неуверенными, и не потому, что он не знал, как в таких ситуациях нужно поступать, в смысле, что нужно делать, когда происходит убийство. Тут и ребенок знает, что первое, что нужно сделать, — это заявить в милицию. Просто в данном случае все мы находились в гостях у Бориса. А в чужом доме, как говорится, хозяин — барин. И что он решит, то и будет.

Борька налил себе полный стакан сока, одним махом выпил половину и, отставив стакан в сторону, произнес:

— Обещаю, что все будет строго по закону. Ни у кого, кроме, разумеется, убийцы, никаких неприятностей не будет.

Он посмотрел на отца, и тот заметно смутился.

— Нет-нет, вы меня неправильно поняли, — сказал отец. — Я беспокоюсь не за себя, а как раз за вас. Вы пригласили нас на свою яхту, и теперь у вас же из-за нас могут быть неприятности.

Отец снова посмотрел на меня и на Димку, как бы призывая нас в союзники.

Я тут же согласно кивнула. Конечно же, отец был прав. Надо было немедленно остановиться в каком-нибудь населенном пункте и обратиться в милицию. Если же мы не сделаем этого в самое ближайшее время и поплывем вместе с трупом в Москву, то я не берусь предугадать последствия нашего антигражданского поступка. Как мы будем объясняться в Москве, почему мы