Благочестивые вдовы - Нолль Ингрид

Я опять очнулась. Мне стало противно до отчаяния: как я могла так глупо вляпаться? Но что тут поделаешь: вся моя хитрость, нестандартные ходы, психологические тактики против грубого насилия не помогут.

Неужели я больше не увижу сына?! Поистине рука Божия вела меня в тот день, когда я отвезла его к отцу. Я умру, Йонас женится на Герлинде, и Бэла забудет меня. Что ж, для него так даже лучше… Я заплакала. Как там говорят: капля камень точит? А слезы – скотч? Может, от слез лента чуть-чуть отойдет, чтобы хотя бы подобие крика… Безнадежно.

Что там, после смерти? Меня ждет встреча с умершими родственниками: родителями, братом?… Э-э, лучше не надо. Ничего хорошего они мне не скажут. И у покойного супруга Коры Хеннинга остались ко мне вопросы… Итак, карающая длань Господа занесена надо мной не в шутку – я принялась истово молиться, обещая в обмен на спасение трудиться остаток дней своих сиделкой в доме престарелых.

И Бог действительно смилостивился надо мной, что, впрочем, не ввергло меня в священный трепет, потому что к этому моменту я опять утратила веру: после шести часов лежания связанной – неудивительно.

Заскрежетал замок: дверь открывали. С трудом разлепив опухшие веки, я вглядывалась в темноту прихожей, ожидая появления двух живодеров. Брызнувший свет ослепил меня: я не узнавала вошедших мужчин – да я просто глазам своим не верила!

Феликс и Энди торопливо подняли меня, обнимая, как ребенка, стали осторожно снимать с лица и волос скотч, но все равно было так больно, словно его отдирали вместе с кожей. От боли, от жалости к себе, но прежде всего от перенесенного напряжения я рыдала, не сдерживая слез, на ближайшем дружеском плече, кажется, Феликса, пока молодые люди освобождали мои ноги и руки, одновременно пытаясь выяснить, что, собственно, со мной стряслось. Но у меня не было ни сил, ни желания отвечать на вопросы. Потом, продолжая обнимать, укачивать, гладить меня по голове, они влили мне в рот глоток минеральной воды, все время повторяя:

– Все. Все хорошо. Все кончилось.

Наконец я смогла сама подняться. То, что Катрин так и не забрала свои вещи, пришлось теперь весьма кстати: в большом шкафу нашлось все необходимое, чтобы переодеться.

Стоя под душем, я старалась не думать ни о чем, только следила, как медленно возвращаются ко мне силы, отдаляются унижение и боль, – мало-помалу собирала остатки душевного равновесия…

Выйдя из ванной, я села в кухне – подальше от того места, где меня мучили – и, попивая из бутылки минералку, доверила свои ноги заботе нежданных спасителей, которые теперь врачевали мои ожоги. А я только мешала им, поминутно останавливая и сжимая их руки, как заблудившееся дитя, вдруг нашедшее родителей.

– Они тебя еще и укусили! – сказал Феликс. – Извращенцы! Отвезти тебя к врачу, а то можешь сначала тут полежать, отдохнуть… Нужно еще решить, куда тебя теперь…

– Домой! В кровать! – почти крикнула я.

Энди и Феликс переглянулись.

– Тебя не удивляет, что мы здесь появились? – нежно поправил мои волосы Энди. Тот самый Энди, что недавно был так груб со мной и велел убираться с глаз долой.

Оказывается, Катрин позвонила во Франкфурт, надеясь застать меня дома. Когда трубку сняли, она стала тараторить по привычке:

– Алло! Майя! Это я – Катрин! – недоумевая, почему я не реагирую.

Тут она услышала хорошо ей знакомый голос мужа, который тихо сказал кому-то в сторону:

– Вот и она, наконец-то.

Катрин, естественно, не стала с ним беседовать, а перезвонила в Дармштадт и, срываясь на истеричный визг, как могла объяснила Феликсу, что, пока она в Альпах, в нашу квартиру проник Эрик и пленил меня.

– Он опасен, непредсказуем и с кем-то из своих подручных. Майя в беде! Они могут с ней сделать все, что угодно!

– Я позвоню в полицию, – обещал Феликс, наивно полагая, что на том все и кончится.

Но Катрин стала заклинать всеми святыми не впутывать полицию, чтобы не злить Эрика, который может что-нибудь выкинуть, если почует опасность. Она умоляла Феликса выехать, вместе с Энди и Максом для большей убедительности, как можно скорее во Франкфурт. Катрин крайне удивилась, что ей не пришлось диктовать адрес квартиры, где предположительно я захвачена Эриком. Если меня там не окажется, то группа быстрого реагирования должна наведаться на Нойхаусштрассе. В качестве доброго напутствия она посоветовала Феликсу, этому средоточию всех добродетелей, включая человеколюбие, не забыть бейсбольную биту.

Троица понеслась во Франкфурт на служебном такси Энди. У нашего подъезда Макс, как самый боевой, начал звонить во все квартиры подряд, утверждая, что нужно препроводить домой в постель пьяного в стельку друга. Другом, что на ногах не держался, стал Энди, которого, когда кто-то все же открыл входную дверь, Феликс и Макс потащили вверх по лестнице, сквернословя, словно подгулявшие.

Потом они некоторое время возились, пытаясь открыть замок ключами, которые все равно бы не подошли. Расчет был верен: толстяк потерял терпение и решил узнать, кто там скребется. Стоило только распахнуть дверь – он встретился с немаленьким кулаком Макса.

– А Макс у нас парнишка крепкий, вольной борьбой занимается. К тому же только что из отпуска вернулся, так сказать, с новыми силами… – Это я узнала от Феликса.

Толстяка не понадобилось бить долго, буквально с третьего удара Макс уложил его. На шум вышел Эрик:

– Молодые люди! Что тут творится?

– А мы к вам с тем же вопросом, – сказал Феликс. – Как вы сюда попали и что вы тут делаете?

– Я жду свою жену! – нашелся Эрик. – Сейчас Катрин придет и подтвердит мои слова. Она пригласила меня обсудить детали предстоящего развода. Ваши подозрения совершенно беспочвенны, она сама дала мне ключи.

– И ваш приятель должен принять участие в беседе?

– Это мой друг, господин Гилтер. Видите ли, Катрин склонна к истерикам, а в присутствии третьего лица она не позволит себе лишнего.

Однако квартира совсем не походила на офис для деловых встреч, а больше напоминала поле после битвы и мародеров: шкафы открыты, их содержимое разбросано по полу, футон распорот во всю длину, под книжными полками валяются фарфоровые кошечки, а от иных только осколки. Бедные, ни в чем не повинные орхидеи изрублены, словно по ним прошелся нож-мачете.

– А платки? Помнишь, там на стенах красные вышитые платки?… – спросила я Феликса.

– Сорвали, бросили как попало.

Учитывая масштаб разрушений и поскольку меня нигде не было, отряд спасателей не стал обсуждать возможность мирного решения конфликта, а вывел Эрика из игры точным хуком. Пока парни его связывали, Эрик возмущался, требовал адвоката и грозился подать на них в суд за нанесение побоев и ограбление: у него забрали мобильный телефон и ключи. Какая дерзость! Особенно непростительно, что его лишили ключей от моей квартиры…

Мне требовались усилия, чтобы следить за повествованием:

– А где теперь эти бандиты?

– Там же, у тебя дома. С ними Макс с бейсбольной битой наперевес. Но что будем делать дальше? После таких разборок отпускать их прямо-таки обидно… Может, сдадим в полицию?

Я кивнула, но только Энди потянулся к телефону, опять его остановила:

– Подожди! Все же не самая лучшая идея, на мой взгляд. Эрик со своим бугаем кое-что искали в нашей квартире. А это «кое-что» в действительности не принадлежит ни Катрин, ни ее благоверному… Мы поставим Катрин под удар, если заявим в полицию.

– Но не могут же Эрик и тот, второй, до старости лежать у тебя на кухне! – возразил Феликс. – А если их отпустить, террор начнется опять: такие захотят рассчитаться и с тобой, и с нами.

– Нам нужно получить их письменное признание, – сказала я. – Но прежде всего их ждет мой собственный счет к оплате.

8

В Вест-Энде нам открыл Макс, о котором я уже была довольно наслышана, но встречаться лично нам не приходилось.