Орхидеи еще не зацвели - Евгения Чуприна

или из вежливости делал вид), что в паб зашли три человека. Вернее, человек, цапля и кот. Да-м… причем, кот весьма крепкий, с развитой, так сказать, мускулатурой, котяра, ну вы понимаете. Входят, усаживаются. Цапля говорит коту: «Джон платил последним, твоя очередь». Кот недоброжелательно возражает: «Думаю, сейчас ты пойдешь, Барни». Человек говорит: «Ничего, я угощаю». Подходит к барной стойке, говорит: «Три эля». Бармен: «С вас 2 шиллинга 5 пенсов». Человек- не глядя, понимаете! — сует руку в карман и вынимает ровно 2 шиллинга 5 пенсов! Потом дожидается заказа и возвращается к приятелям. Через некоторое время напиток кончается, и цапля заводит снова: «Ну что, Огастес, теперь уж точно твоя очередь». Кот агрессивно топорщит усы: «А все же, почему не ты, почему я?». Цапля: «Ну ты же знаешь, проклятый букмекер…» — «Мне плевать на твоего букмекера, Барни!» — кричит кот, вставая во весь богатырский рост и надвигаясь на цаплю. «Не беспокойтесь, я угощаю!» — говорит человек и опять идет к стойке. «Мне, пожалуйста, три ячменных». — «С вас 2 шиллинга 8 пенсов». И опять он лезет в карман и достает оттуда ровно 2 шиллинга 8 пенсов! Так продолжалось до глубокой ночи, и каждый раз кот с цаплей ссорились, а человек доставал из кармана строго нужную сумму. Наконец, бармен не выдержал и спросил: «Извините за любопытство-с, но я очень хотел бы знать, как вам удается этот фокус с деньгами?» — «Видите ли, — отвечает человек, — я сегодня утром нашел на чердаке старую лампу. Потер ее рукавом, и тут появляется джинн. И говорит: «О, спаситель, как я рад снова очутиться на свободе! В благодарность я выполню три твоих желания!» — «И?» — «Первым моим желанием было, чтобы у меня, когда надо, всегда — извините — стояло. Вторым, чтобы в кармане всегда были деньги на выпивку для меня и моих друзей». — «А третьим?» — «Ах, третьим! Третьим было — чтобы меня всюду сопровождала длинноногая пташка с крепкой, прижимистой киской!»

— Ха-ха-ха, ну, право, святой отец! Откуда у вас такие порочные анекдоты?

— А в чем дело?

— Все-таки странно слышать от священнослужителя…

— А что ж мне, про церковь, что ли, анекдоты рассказывать? Извольте. Идет Господь Наш Иисус по воде аки посуху. За ним, на некотором отдалении следует апостол Петр, но у него есть проблема…

— Нет-нет, этого делать не стоит, я не хочу это слышать, но все-таки…

— Какой вы нудный, Генри, ваш дядя не был таким нудным. Это гордыня. Гордыня и пошлость. Вы думаете, пошлость любезна Господу нашему?

— До сих пор думал, что да.

— А известно ли вам, сын мой, что сам Спаситель Наш Иисус проповедовал анекдотами?

— В самом деле? — спросил я.

— Конечно, древнееврейский юмор сейчас не всякому покажется смешным, но уверяю, это были анекдоты. Иисус вовсе не отрицал житейские радости, он пил и веселился, и говорил ученикам: радуйтесь, пока я с вами. Помните, «пришел Сын Человеческий, ест и пьет; и говорят: вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам» (Мф. 11:9).

— Да, помню, было… — промямлил я неохотно, мне представилась все мои тетки в ряд, с молитвенниками в хищных пальцах, как гарпии, ждут, пока им объяснят, в каком месте смеяться. — Зачем обсуждать такие темы, что было, то и ладно, нас, обычных людей, это не касается. В Библии есть много такого, что смущает моралистов… Но что это?

Я кинул взгляд в окно. Уже смеркалось. И на фоне дымчатых холмов, утопающих в мягком мраке, посреди инфернально-зеленой равнины стоял черный, блестящий тритон. У меня есть друг-ученый, посвятивший жизнь этим тварям, так что точно могу сказать — это был тритон гребенчатый, причем в брачный период, когда гребешок их становится вопиющим. Он стоял, весь взъерошенный, сердито изогнувшись и растопырив длинные пальцы, а потом ими оттолкнулся и всплыл в воздух. Поплавав какое-то время, он обернулся и апатично посмотрел на меня. Глаза его блеснули и надвинулись, и вплотную приблизившись к стеклу, они сделались продолговатыми и зелеными, а потом вдруг погасли, и все исчезло.

— Вввы вввидели? — спросил я деревенеющим языком.

— Что, козни дьявола? Бывает. Та-ак, перекреститесь троекратно, — деловито ответствовал викарий, лихо грохнулся на колени и потянул меня за рукав, чтоб я встал рядом, — святой водичкой, водичкой из флакончика, нет, не из фляжечки, во фляжечке у нас для духовных нужд, где у нас фляжечка, вот у нас фляжечка, хотите? Нет? А я да. А, вот он, наш флакончик, флакончичек, покропим, покропим, покропим! Повторяйте… ммм…. Чтобы такого… ага: заклинаю тебя, существо воды, Богом живым, Богом Создателем, который в начале отделил тебя от земли и удостоил разделить на четыре потока, чтобы от тебя, где бы тебя ни пили и ни разбрызгивали, бежал и был побеждаем враг и вся сила гниения, и чтобы ты была посвящена истинному Богу. Аминь.

— Аминь, — повторил я с огромным чувством. — А что, это поможет?

— Завтра принесу побольше святой воды, все тут покропим, молитовки почитаем, чесночок развесим, омелу прицепим, пантаклей понарисуем, серебряный крест пришпандорим, и никакие беси не сунутся. Вообще у нас экзорцизмом занимается Грегори, у него дар от Бога.

— Он что, верующий?

— Отнюдь, он их изгоняет силой своего неверия. И язык у него такой поганый, прости Господи, что ни один бес долго не выдержит, с их-то гордыней. Вот, помню, явился ему розовый, весь расфуфыренный, как павлин, шея голая. Звали Нарцисс. Спрашивает он его: я красивый? Нашел, кого спрашивать! Досталось бедному бесу так, что он в ужасе и комплексах бежал в ад и ныне сидит там безвылазно, потому что оттуда они уже на землю вернуться не могут. Грегори сказал: у тебя, любезный, нарушение кальциевого обмена, на почве потомственной шизофрении и вырождения, а также авитаминоза, вот почему ты облезлый и прибабахнутый, тебя надо лечить, но только авитаминоз, потому что все остальное не лечится.

— Облезлый и прибабахнутый… Хорошо, а вампиры?

— В округе есть вервольфы, но это люди простые, темные, они в замок не ходят. Тем более сэр Чарльз на них устраивал облавы, и они его боялись. Если вы сейчас круто возьметесь, то будут бояться и вас.

— А может быть эта таинственная собака — тоже вервольф?

— Да что ж мы, по-вашему, совсем олухи, оборотня от собаки отличить не можем? Нет, собака — это собака, существо постоянно-материальное. Грегори, наверно, вам рассказывал, что он нашел следы.

— Да-да-да!

— Так вот, я пришел туда, брызгал святой водой, и они в человеческие не превратились, остались как есть,