Дороти Кэннелл - Хрупкая женщина

– Пустяки, пустяки! Как говорится в Библии, мы единожды приходим в этот мир. Если каждый взвалит на свои плечи лишь самую малость, планета не развалится на части, хотя о вашей машине я этого сказать не могу – вы уж не обижайтесь, но эта кляча выглядит так, будто держится лишь на скрепках для бумаги и липкой ленте. Так! – она подняла капот и заглянула внутрь. – Свечи не мешало бы прочистить, а радиатор, если не ошибаюсь, вот-вот взорвётся, как воспалённый аппендикс. Как бы там ни было, ваша попытка спрыгнуть с обрыва добавила максимум царапину-другую.

Из-за холма выполз крошечный «остин» и притормозил, в окне показалось одутловатое лицо, на котором отчётливо было написано сомнение. Пурпурно-Жёлтые Носки решительно махнули рукой водителю «остина».

– Проезжайте, проезжайте, места хватит. И включите вторую передачу – впереди крутой подъём. Давайте, давайте, что вы встали!

Ошарашенный этим потоком распоряжений, «остин» пару раз дёрнулся, заглох, чихнул и, рванувшись вперёд под аккомпанемент душераздирающего скрежета, в мгновение ока исчез за поворотом.

– Боюсь, вашему велосипеду пришёл конец, – с сожалением сказала я.

– Ох уж эти мужчины! – Пурпурно-Жёлтые Носки потрясли кулаком вслед облаку выхлопных газов и нежно, словно израненное дитя, подняли изуродованный металлический предмет. – Такова наша бренная жизнь, – она ласково похлопала расчленённые останки по тому, что некогда было велосипедным крылом, осторожно положила его на край обрыва и шумно высморкалась в клетчатый платок величиной с обеденную скатерть. – Мой верный друг, – объяснила она, утерев слёзы.

– Могу я чем-нибудь вам помочь? Я чувствую себя виноватой – если бы не ваша доброта, велосипед был бы сейчас жи… я хочу сказать, цел.

– Не беспокойтесь, это лишь минутная слабость. Простите меня. Всё, мне уже лучше, я в порядке. Могу я взять на себя смелость попросить вас подвезти меня?

– Разумеется, – я помешкала. – Мы направлялись в противоположные стороны, но, если вы не очень спешите, можете проехаться со мной до деревни. Возможно, нам удастся найти мастера, который с помощью запасных штуковин сможет восстановить ваш велосипед. Я слышала, – тут я глубокомысленно покивала головой, – эти парни умеют творить настоящие чудеса.

– Спасибо за беспокойство, но будем смотреть правде в глаза. Единственная часть, которая подлежит восстановлению, – это клаксон, его я сохраню в память о своём верном друге. Позвоню из ближайшей телефонной будки и договорюсь, чтобы забрали его останки, – Пурпурно-Жёлтые Носки вновь выудили из кармана необъятных размеров платок.

Иной более склонный к сочувствию, чем я, каким-нибудь сердечным жестом наверняка выразил бы утешение: обнял за плечи, понимающе пожал руки или проделал ещё что-либо в том же духе. Я же продолжала стоять истукан истуканом, теребя пуговицы на кофте.

– Прошу прощения! – Носки ещё раз шумно всхлипнули. – Если вы готовы, можем отправляться в путь. Я бы предложила вам посадить меня за руль, но, как гласит старая поговорка, если сразу не сядешь на взбрыкнувшую лошадь – никогда не сядешь. Вперёд!

Автомобиль раздражённо завыл, когда я делала разворот, но при подъёме в гору артачиться, как ни странно, не стал. Я выжала сцепление, прекрасно сознавая, что Пурпурно-Жёлтые носки скрупулёзно подсчитывают очки за и против. В конце поездки моя новая подруга, наверное, выдаст подробную оценку моих действий.

– Куда? – спросила я.

– Здесь недалеко. Большой дом на вершине холма, в четверти мили от церкви и домика священника. Надо свернуть налево, въехать в железные ворота и по гравиевой дорожке…

Моя нога вдавила педаль тормоза.

– Эй, полегче! Вам знакомо это место?

– Отчасти. Я там живу.

– Так вы мисс Элли Саймонс?! Провидение вновь приложило руку. Я прибыла по вашему объявлению, опубликованному в последнем номере местной газетёнки «Дейли споуксмен».

– По моему объявлению?!

– Ну вам же нужна домработница? Скажу начистоту, опыта у меня никакого, я даже не представляю, что надо делать, но если вам требуются умение трудиться, преданность, выносливость и честность, то я, Доркас Критчли, к вашим услугам.

За проделкой с объявлением, естественно, скрывался Бен. После того как, вернувшись домой, я познакомила его с Доркас, он признался, что звонил в газету, когда я спустилась вниз утром перед нашим возвращением в Лондон. Он так обрадовался успеху своей затеи, что вполне благодушно встретил сообщение о проколотой шине и нескольких царапинах на кузове. Изумлённо бормоча, как, мол, быстро откликнулись на объявление, Бен отправился варить кофе. Я последовала за ним под предлогом повесить пальто нашей новоявленной служащей.

– Жалование я не указал, – он понизил голос: – Сначала прощупаем её запросы. Жизнерадостная, похоже, особа. Но я бы не стал принимать на веру то, что лежит на поверхности. Большинство грабителей банков тоже весьма жизнерадостные типы. Попроси у неё рекомендации.

– Бен, к чему такая подозрительность? Сколько грабителей банков стали бы слезать с велосипедов, чтобы помочь застрявшему автомобилисту? У меня такое чувство, что, будь у неё возможность, она разобрала бы твою машину по винтику и собрала бы из неё конфетку. Будь паинькой, и, может, я одолжу тебе мисс Критчли, когда покончу с уборкой.

– Это ещё зачем? Она же не авторучка.

– Берегись! – прошипела я. – А то заразишься человечностью.

Помимо Джилл, у меня никогда не было подруги. Но с Доркас всё обстояло иначе. Решение оставить её не имело никакого отношения к рекомендациям и прочей ерунда. Дело не только в том, что Доркас с первой же минуты принялась помогать мне, не жалея себя, но и в том, что под внешне грубоватой оболочкой скрывалась душа, столь же ранимая, как и у меня. А её речь и манеры мне были просто приятны. Я не сомневалась – мы прекрасно уживёмся под одной крышей.

Доркас извлекла из сумки огромный конверт, в котором лежала отпечатанная на трёх страницах рекомендация, и объяснила, что по профессии она преподаватель физкультуры. До недавнего времени работала в академии Мириам – привилегированном интернате для девочек, расположенном на побережье в пятнадцати милях отсюда. Прежняя директриса недавно вышла на пенсию, и её место заняла мрачная молодая особа, которая вознамерилась увеличить часы на преподавание греческого за счёт физкультуры.

– Форменное безумие! Бедные девочки и так проводят всё время в четырёх стенах. Это же губительно сказывается на здоровье! Неделю назад я с ней окончательно разругалась и решила уволиться. Впрочем, у меня есть кое-какие сбережения, чтобы протянуть некоторое время. Расстались мы, правда, вполне дружески, даже пожали друг другу руки, но работать с ней я больше не желаю. Это не приведёт ни к чему, кроме постоянных ссор.

– Она дала вам блестящую рекомендацию.

– Боюсь, не стоит придавать этим бумажкам слишком большое значение. Эта женщина и знала-то меня всего четыре недели, правда, в моём деле имелась не одна благодарность. Там в конверте есть ещё имена и адреса банкира и священника. Они охотно поделятся своими сведениями обо мне.

– Не сомневаюсь, – улыбнулась я. – Пусть мужчины сколько угодно подшучивают над женской интуицией, но я вас беру. Разумеется, если вы ещё желаете остаться, поглядев на состояние дома.

Доркас очень походила на добрую лошадь, расплывшуюся в улыбке.

– Никогда не пасовала перед трудностями. Есть только единственное затруднение – не могу обещать, что останусь навсегда. Наверняка скоро начну скучать по хоккейному полю. Но пока есть самая тяжёлая работа, я вас не оставлю. Вас устроит, если я побуду до сентября?

– Вполне. Потом и мы, возможно, исчезнем отсюда, – и я поведала Доркас о завещании дядюшки Мерлина.

Когда я завершила рассказ, Доркас хлопнула себя по колену и энергично качнулась на стуле.

– Замечательно! Всегда обожала искать клады. А ваш мистер Хаскелл прав. Где-то должны иметься подсказки. Вы не находили сложенные листки на каминной полке или где-нибудь ещё?

– Нет, но у меня и времени не было искать. Вчера мы заглянули в комнату дяди Мерлина, но внимательно её не осмотрели. Может, поищем там завтра?

– Отлично! Мужчины любят всё прятать. Я об этом наслышана. Мама всегда говорила, что дедушка…

– Да?

– Не важно. Не хочу распространятся о людях, которых никогда не видала. Пусть этим занимаются старые девы, которым делать нечего.

– А я как же? Я ведь только что докучала вам описанием своих родственников.

– Это совсем другое дело. Надо же знать, кто есть кто, если я застану их крадущимися по дому во мраке ночи. Вы уж меня простите, но никто из них мне не понравился, за исключением, возможно, этого мальчика Фредди, да и тот, наверное, уже в армии. Помяните моё слово, остальные могут устроить любые подлости. Но не беспокойтесь: вдвоём мы раскроем какие угодно заговоры и не позволим лишить вас законного наследства.