Галина Куликова - Нагие намерения

Прерванный разговор возобновился.

— Ну а вы что скажете, — обратился к Диане Шургин, — вы этого не знали, что ли?

— Представьте себе, — огрызнулась Диана, — понятия не имела.

— А вы не встретились в тот день? — поинтересовался Алекс. — Типа, ты бежишь к тетушке, а навстречу по лестнице спускается твой благоверный.

— Понятия не имела, что он там был. Мы поехали, потому что знали, что тете уже совсем плохо. Тут еще зуб разболелся — видимо, на нервной почве. Боль такая была — хоть на стенку лезь, и Денис меня к врачу завез уже здесь, в Тихорецке, а сам домой умчался, у него что-то там на работе было срочное. А уж от врача я сразу к тете Любе, пешком. Вот уж не ожидала, что он к ней тоже забежит.

Диана поежилась, отгоняя неприятные воспоминания.

— Тетя Люба и вправду не разговаривала, даже не шевелилась почти. Когда я присела около нее — открыла глаза, погладила меня по руке. Потом вынула откуда-то из-под одеяла шкатулку и отдала мне. Шкатулка красивая, старинная. Да я про нее давно слышала. Семейная реликвия. Но это и все. Больше ничего не было. Через два дня позвонила Зинаида Петровна и сказала, что тетя умерла.

— Что было в шкатулке? — заволновался Душкин. — Может, несметные сокровища, а ты от нас это умело скрываешь, направляя по ложному следу?

— Ладно, кроме шуток, — что было в шкатулке, если не секрет? — заинтересовался и Шургин.

— Да какой там секрет. Старые письма, семейные.

— И больше ничего? — широко зевнув, разочарованно протянул Алекс.

— И больше ничего.

— Вы, конечно, извините за назойливость, но, может быть, в письмах что-то было, намеки там или прямые указания?

— Где спрятан пиратский клад, — Алекс зевал уже вовсю, однако продолжал ерничать.

— В одном из писем в самом деле упоминается какой-то необыкновенный камень. Но там просто рассказывается о нем — форма, цвет и все такое. Непонятно, чей он, какое тетя имеет к нему отношение. Ничего не понятно.

— А поточнее припомнить вы не сможете, что там про камень этот было написано? — оживился Шургин, у которого, похоже, открылось второе дыхание. Спать, во всяком случае, он уже не хотел.

— Может, и вспомню, но не уверена, что все. Я прочитала эти письма через неделю после похорон и больше не брала их в руки, так они дома и валяются. Вернее, уже не дома. Я шкатулку на съемную квартиру перевезла.

— Вспоминайте! — то ли попросил, то ли приказал Шургин и оглянулся на сидящего за его спиной Алекса. Но тот уже мирно посапывал, откинувшись назад и прислонив голову к дверце шкафа. — Вспоминайте, — снова обратился к ней Шургин.

— Сейчас, сейчас, — Диана напряглась, прикрыла глаза, немного пошевелила губами, затем шумно выдохнула и сказала: — Кажется, так: редкий зеленый алмаз, который кто-то нашел в Индии. Кто — не помню, но вроде в письме этого нет. Когда нашли — непонятно. Вообще там об этом камне вскользь, мимоходом. Вес, по-моему, 30 карат. Я потому и запомнила, что раньше и понятия не имела о каких-то зеленых алмазах. Даже не слышала о таких. Да, у этого камня имя было. Что-то на «э».

— Я тоже не слышал, чтобы алмазы были зеленые, — проворчал Шургин. — Может быть, это шутка? На «э». Кстати, от кого были письма?

— Не знаю, конвертов не было, а почерк незнакомый. Зачем мне вообще их тетя передала — ума не приложу.

— Может, мы зря привязались к этому камню, — Олег задумчиво потер подбородок. — Драгоценности, алмазы. Странная история получается. И с квартирой непонятно — это не акт вандализма, там проводили тотальный обыск.

— «Эверест», — объявила Диана. — Он, кажется, назывался «Эверест». Нет, — одернула она сама себя, — не то, по-другому, но похоже.

— «Эрнест»? — попытался ей помочь Шургин, но Диана сразу же пресекла его поползновения:

— Ради бога, не надо, а то будет у нас чеховская история с лошадиной фамилией. Попробую перестать на время думать об этом, тогда должно вспомниться. На женское имя смахивает.

— Тогда при чем «Эверест»? — растерялся Шургин.

— Похоже. Первая часть слова очень похожа. Нет, не вспомню.

— Ладно, — подвел черту Шургин, — уже светает, надо поспать хоть чуть-чуть да ехать обратно.

— Поспать надо — согласилась Диана, — вон Алекс дрыхнет, и ему хоть бы хны! Но как с квартирой быть? Если милицию звать — потеряем день, а то и больше.

— Я думаю, не надо никого звать. Милиция не поможет, это, скорее всего, связано или с нашими проблемами, или с вашими драгоценностями, которые, кстати, никто и в глаза не видел. И непонятно, есть они на самом деле или это была предсмертная шутка вашей тети.

— Она не любила шутить, — грустно вздохнула Диана. — Все-таки здесь есть загадка.

— Ладно, отдыхаем. Я пойду в машину, вы ложитесь здесь, на диване, а Алекс путь спит на стуле, ему полезно.

— А если он проснется и полезет ко мне на диван?

— Резонно. Но вы дадите ему по голове скалкой. Уверен, у нашей очаровательной хозяйки имеется сей замечательный инструмент. После этого Душкин с радостью вернется обратно на стул.

— Нетушки, в машине буду спать я, — твердо заявила Диана и потянула руку за ключами.

На дворе было практически светло и по-утреннему свежо. Вдали заливался чей-то петух. «Поспать удастся часа два-три от силы. Потом разбудят». — Диана грустно лыбнулась, поудобнее устраиваясь на заднем сиденье.

Ее разбудило яркое солнце, бившее в лицо. В салоне машины было жарковато, ныло неудобно изогнутое на сиденье тело. После короткого сна голова была тяжелая, словно налитая свинцом, зато в ней вспыхивало и гасло непонятное слово «Эвелин».

«Неужели вспомнила?» — мысленно восхитилась Диана. Да, это было то самое слово, точнее — имя. Имя драгоценного камня, зеленого алмаза, окотором говорилось в старом письме.

Поднявшись в квартиру к Зинаиде Петровне, она застала всю компанию в сборе. Алекс с помятой и небритой физиономией опять жевал, Шургин оживленно говорил с хозяйкой. По квартире плавал запах кофе, и Диане смертельно захотелось глотнуть бодрящей жидкости.

— А вот и Дианочка проснулась. — обрадовалась Зинаида Петровна, — давай я тебя накормлю!

— Ну, как ночь в машине? — поинтересовался Алекс. — Скучно не было?

— Мне бы кофе, — простонала, опускаясь на стул, Диана.

Зинаида Петровна немедленно ушла хлопотать, а Диана с ходу огорошила Шургина:

— «Эвелин».

— Кто эта Эвелин? — оживился Алекс.

— Не кто, а что. Так назывался в письме тот камень.

— Вы уверены? — уточнил Олег. — Я читал, что имена собственные имеют только уникальные камни. К тому же он и зеленый. Наверняка принадлежал султану или шаху.

— Вы, собственно, о чем? — поинтересовался Алекс, явно задетый тем, что интересный разговор велся без его непосредственного участия. Разговор о камне происходил, когда он уже позорно заснул. А статистом он быть не любил.

Пришлось быстро ввести его в курс дела.

— Это не приближает нас к разгадке происходящего, — подвел черту Шургин. — Хотя можно ради интереса выяснить про камень. Если он существовал, наверняка в какой-нибудь энциклопедии о нем написано.

Да, кстати! Зинаиду Петровну я очень попросил пока шум не поднимать и никому ничего не говорить. Сказал, мы сами все организуем, а злодеев поймаем и накажем. Возражений нет?

Возражений не последовало.

Было около девяти часов, наступил ясный летний день, и пора было возвращаться в Москву. Поездка в Тихорецк не прояснила, а только еще больше запутала ситуацию. К общей неясной картине добавились: таинственный визит Дениса к умирающей тете Любе, информация о зеленом алмазе, а главное — разгромленная квартира.

Зинаида Петровна пыталась им «в дорожку» собрать какой-то еды, но Диана решительно пресекла ее устремления, объяснив, что уже через три-четыре часа они будут дома. При этом она свирепо посмотрела на стоявшего с невинным видом Алекса.

Зинаиду Петровну Диана заверила, что, как только они что-нибудь выяснят, она приедет и все ей расскажет. Заодно они решат, как лучше поступить с квартирой, которой требовался серьезный ремонт. Заходить туда одна Зинаида Петровна опасалась.

Но, уже попрощавшись и сев в машину, Диана вспомнила, что хотела заехать на кладбище, на могилу к тете Любе.

— Ладно, — согласился Шургин, — тут же все рядом, я «за».

Доехав до железных, покрытых ржавчиной ворот городского кладбища, Шургин остановил машину. Он решил проводить Диану и побыть с ней. Невыспавшийся Алекс заявил, что он не любит гулять в таких местах даже днем и лучше вздремнет, пока их не будет.

На кладбище было безлюдно. Они быстро прошли несколько аллей и уже свернули на нужную дорожку, когда услышали чьи-то голоса и противные звуки, словно скребли по металлу.

— Мы туда идем? — уточнил пунктуальный Шургин. — Вы хорошо помните место?

— Естественно, — коротко бросила Диана, — вот там, видите….

Она подняла руку, чтобы показать Шургину место последнего упокоения любимой тети, но так и замерла с вытянутой вперед рукой, похожая на типовой памятник вождю пролетариата.