Люся Лютикова - Праздник который всегда с другими

— Меня интересует его личная жизнь, его окружение, его взгляды. Но раз вы об этом не говорили… — Я развела руками.

— Да нет же, мы говорили! Например, насчет детей. Лев так же, как и я, категорически не хотел иметь детей! Его прямо от одной этой мысли тошнило!

Хм, забавно. И давно это у него? Интересно, как бы семь лет назад Лев отреагировал на известие Аиды о том, что она ждет ребенка? И было бы ему сейчас жаль, что он так и не стал отцом? Теперь этого уже не узнать…

— Почему же он не любил детей? — спросила я.

— А кто их любит? — фыркнула блондинка. — Вот у тебя, например, есть дети?

— Четверо, — сказала я, не моргнув глазом.

Жанна посмотрела на меня как на ненормальную.

— Нет, на такой подвиг я не способна. Я в детстве этого дерьма нанюхалась, на всю жизнь хватит. И не надо мне говорить, будто оно не пахнет!

— Какого еще дерьма? Ты о чем?

— Да об этом: пеленки, распашонки, горшок, свинка, коклюш… Как будто сама не знаешь! Еще раз повторить такое я не в силах.

Сначала я недоуменно взирала на Жанну, но потом догадалась:

— У тебя что же, была младшая сестра?

— Брат, — ответила она, пошла в комнату и вернулась с фотографией в руках: — Вот.

На снимке был изображен юноша лет шестнадцати, очень похожий на Жанну. Огромные голубые глаза, светлые локоны, полные капризные губы — настоящий ангелочек.

— Солнышко мое, — проворковала Жанна и поцеловала фотографию.

Признаться, я не ожидала от нее подобной нежности. Девушка поймала мой взгляд и смущенно сказала:

— Ведь я его вырастила с пеленок…

Самое великое изобретение XX века — это памперсы. Правда, некоторые люди склоняются к мнению, будто создание компьютера явилось более значимым событием. Но попробуйте заикнуться про компьютер молодой матери, и вы мигом получите исчерпывающий комментарий, каково это — каждый день стирать загаженные младенцем пеленки. Нет, того, кто придумал памперсы, надо возвести в ранг святых.

В начале 90-х годов прошлого столетия в России о памперсах ничего не слышали. Ну, какие могут быть прибамбасы для младенцев, если над страной нависла угроза гражданской войны, полки промтоварных магазинов зияют пустотой, а мука, сахар и крупы отпускаются по карточкам?

В такое нелегкое время Елену Владимировну угораздило забеременеть. Поскольку в семье уже подрастала дочь Жанна, двенадцати лет от роду, женщина решила избавиться от плода. Но ее муж Иннокентий Сергеевич, который обычно не брал на себя никакой ответственности, неожиданно этому воспротивился.

— Ты не имеешь права так поступить! Ты должна думать о судьбе России! — восклицал он, потрясая национально-патриотическими газетами. — Русская нация вырождается! Еще сотня лет, и китайцы будут чувствовать себя в Москве как дома. Если мы такое допустим, потомки нам не простят.

— Кеша, при чем тут мифические потомки? Чем мы будем кормить ребенка? — устало спрашивала жена.

— Ничего, как-нибудь прокормимся, — бодро отвечал Иннокентий Сергеевич. — Вот нас у матери было пять человек детей, и она всех на ноги поставила, в люди вывела, высшее образование дала. Помню, как мы в детстве лебеду собирали, салат из одуванчиков ели… Кстати, что у нас сегодня на ужин? Опять пустая картошка? А мяса нет? Безобразие!

Елена Владимировна оставила ребенка, и в положенный срок у нее родился мальчик. Отец назвал сына Николаем. И на этом его вклад в воспитание отпрыска закончился. Через два месяца Иннокентий Сергеевич ушел из семьи. Мужчина давно работал над книгой об исторической миссии России, уже начали вырисовываться первые главы, а плач младенца отвлекал от этого эпохального труда. Сначала Иннокентий Сергеевич перебрался на дачу, а потом и вовсе под крылышко к другой женщине. Новая жена трудилась поваром в столовой, с ней было тепло и сытно при любом государственном строе.

Елена Владимировна прервала декретный отпуск и вышла на работу на родной завод. Правда, уже не инженером, а приемщицей в отдел контроля качества. Заработок там был побольше, да и работать женщина могла во вторую смену, с двух дня до десяти вечера. В это время за Николенькой присматривала Жанна.

Тринадцатилетней Жанне пришлось забыть об играх во дворе, болтовне с подругами и прочем легкомысленном времяпровождении. На ее детские плечи легла огромная ответственность за маленький пищащий комочек. Когда в школе заканчивались уроки, девочка вприпрыжку неслась домой и принимала у матери эстафету. Один Бог свидетель, сколько раз у Жанны обрывалось сердце, когда ей казалось, будто братик не дышит. В «Скорой помощи» уже узнавали ее голос и стремительно выезжали на вызов: «Николенька подавился, кашляет, покрылся красными пятнами, весь горит…»

Поэтому нет ничего удивительного в том, что, повзрослев, Жанна не спешила обзаводиться собственным потомством. При одной только мысли, что этот кошмар опять повторится, у нее, как в детстве, темнело в глазах.

Несколько лет назад Жанна очень удачно вышла замуж. Супруг был богат, щедр и носил жену на руках. Впрочем, в этой бочке меда оказалась-таки ложка дегтя. Сначала муж лишь робко заговаривал о ребенке, потом стал постоянно зудеть о наследнике. Жанна отнекивалась: мол, нам еще рано заводить детей, надо пожить для себя…

Когда требования мужа ее окончательно достали, девушка наврала благоверному, что не может иметь детей. Муж переворошил кучу литературы по искусственному оплодотворению и велел Жанне ложиться в центр репродукции. Пришлось подать на развод. И хотя Жанна потеряла доступ к неиссякаемому финансовому источнику, девушка была уверена, что поступила правильно. Возможно, дети — это и цветы жизни, но расти им лучше на чужом подоконнике.

Я еще раз взглянула на фотографию паренька:

— Какой красавчик! Должно быть, от девушек отбою нет.

Лицо Жанны стало растерянным и беззащитным, словно с него внезапно сорвали маску.

— Коля покончил с собой, ему было всего шестнадцать лет…

— Господи, почему же он это сделал?

Она ответила не сразу:

— Наверное, все дело в юношеском максимализме. Брат думал, что мир прекрасен, а он оказался обычной выгребной ямой. Может быть, мы с мамой тоже виноваты: слишком его баловали, ни в чем не отказывали. А когда Коля столкнулся с суровой реальностью, то не смог с ней смириться.

Жанна тряхнула головой, словно лошадь, отгоняющая мух, и уже совсем другим тоном спросила:

— Так как насчет «Крутых телок»?

До меня запоздало дошло, что Жанна почти моя ровесница (брату было шестнадцать, разница у них тринадцать лет, так что ей около тридцати). Но как она роскошно выглядит, просто девочка! Интересно, это хорошие гены или все дело в грамотном подходе к жизни? Неужели для того, чтобы иметь такую кукольную внешность, надо обязательно быть стервой?

— Будут тебе «Телки», — пообещала я, оставляя Жанне свой номер телефона. — Звони, если еще что-нибудь вспомнишь о Котике.

Спускаясь на первый этаж, я раздумывала о том, какое все-таки удивительное создание — человек. Если копнуть поглубже, то в душе даже самой отвратной личности можно обнаружить заповедный сад, где цветут деревья нежности и распускаются бутоны любви. Жаль только, что посторонним людям туда вход запрещен.

Глава 13

Покинув негостеприимную Жанну, я на всех парах понеслась домой. Не скрою, что подгоняло меня чувство голода. Мне мерещился суп с фрикадельками, котлеты по-киевски, пироги с грибами и прочая снедь, приготовленная ловкими руками профессиональной домохозяйки Варвары. Я надеялась, что крестная не только досыта накормит детей, но и заготовит еды впрок, так что завтра мне не надо будет стоять у плиты. Хорошо все-таки, что на свете существуют такие домовитые женщины!

Первое, что меня поразило, когда я вошла в квартиру, — совершенно мертвая тишина.

— Эй, дома есть кто?

Из кухни донеслись какие-то звуки. Принюхиваясь, я затрусила в пищеблок. Пришлось с огорчением констатировать, что никакими разносолами не пахнет. Зато в воздухе витал тяжелый аромат, неотвязный и раздражающий, словно угрызения совести. Так пахнет в церкви или в лавке индийских благовоний.

Варя с детьми оказалась на кухне. Они сидели за столом, обложившись со всех сторон книжками. Идиллическая картина: старшие дети учат уроки, младшие около них набираются уму-разуму.

Я бодро спросила:

— Вы уже кушали? Мне что-нибудь осталось?

Игорек вскочил из-за стола, подбежал ко мне и протянул:

— Тетя Люся, я есть хочу…

— И я! — поддержала брата Оля.

Я с удивлением обнаружила, что девочка, которая обычно ходит дома в джинсах, теперь сидит в длинной юбке до пят, а ее роскошные волосы заплетены в косу.

Я посмотрела на куму:

— Варя, ты что, морила детей голодом?