Тьерни Макклеллан - Из уст в уста

Глава 9

Следующее утро до боли напоминало предыдущее. Едва свернув с Тейлорсвиль-роуд, я заметила Джарвиса за внутренней стеклянной створкой двери. Опять поджидает меня? И как ему не надоест?!

Однако вчера Джарвис выглядел вполне нормально по сравнению с тем, что явилось моему взору сегодня. Босс дико вращал глазами, брызгал слюной — короче, вел себя как совершеннейший безумец.

— Ты! — завопил Джарвис, стоило мне переступить порог. — ОПЯТЬ!!!

На сей раз я даже не сделала попытки поздороваться. Молчала, словно воды в рот набрала (нет, кока-колы!). И думала: "А ведь могла вообще не приходить!" Строго говоря, мое обязательное присутствие в агентстве требовалось исключительно по вторникам и пятницам. То были дни моего дежурства.

В большинстве риэлторских фирм дежурный отвечает на звонки и беседует с новыми клиентами, прибирая их к рукам или — если полна коробочка — передавая другим агентам. Но поскольку наш драгоценный Джарвис был чересчур жаден, чтобы нанять секретаря, дела в "Кв. футах Андорфера" обстояли несколько иначе. У нас дежурный кроме всего прочего отвечал на личные звонки Джарвису, заполнял его документы и печатал его корреспонденцию.

Интересно, сошла бы боссу с рук эксплуатация служащих в качестве секретарей, появись в агентстве хотя бы один риэлтор мужского пола? За Последние девять лет, что я знаю Джарвиса, только женщины соглашались с ним работать. Ходили слухи, что нашу фирму прозвали в народе "Джарвис и его бабочки".

Собственными ушами я никогда этого прозвища не слыхала и продолжаю надеяться, что это выдумки конкурентов.

Молва молвой, однако на практике доказано: терпеть Джарвиса способны только особи с хромосомами XX. Особь с хромосомами XY давно бы его придушила.

У моего босса не только свои представления о дежурстве, у него также выработалась дурная привычка забывать, в какой день недели он имеет право гонять тебя, как девочку на побегушках. Поэтому стоит появиться в агентстве, как Джарвис начинает распоряжаться тобой по своему личному усмотрению. Неудивительно, что сотрудники "Кв. футов Андорфера" стараются бывать в конторе исключительно в дни своих дежурств, а в другие норовят не попадаться боссу на глаза.

Сегодня, в четверг, я была вольна как птица, и, однако, вот она я — ровно в девять на рабочем месте. Хотя могла бы с чистой совестью укрыться дома. Именно по этой причине я и пришла: мое отсутствие могло быть истолковано как желание спрятаться — поведение, недостойное взрослой женщины.

Мало того, что я явилась на работу, что само по себе заслуживает похвалы, так еще в такую рань, хотя обычно не показываюсь в агентстве раньше одиннадцати. Но, глядя на пульсирующие вены Джарвиса, я поняла, что мою дисциплинированность никто не оценит.

— Имя нашей фирмы опять вываляли в грязи! И опять по твоей милости! — хрипел босс.

Как и вчера, Джарвис остервенело размахивал «Курьером». И я знала, на какой странице раскрыта газета.

К счастью, сегодня, кроме босса, никого на работе не было. По крайней мере, мои коллеги не слышат беснующегося коротышку.

Я чувствовала себя совершенно разбитой. Ночью почти не сомкнула глаз, ворочаясь с боку на бок и тщетно размышляя, следует ли рассказать полиции о Портере. В ушах стоял голос моего бывшего приятеля: "Это был, девочка, Портер Мередит". Жуть. Неужто Портер убийца? Человек, который несет смерть? Таким людям не положено разгуливать на свободе. Разве я не обязана сообщить властям?

Но поверят ли мне? Или я понапрасну потрачу время и нервы?

Не говоря уж о том, что я не могла с легкостью отмахнуться от угроз Портера.

К утру тревога улеглась, но мрачные мысли не отпускали. Принимая душ и облачаясь в единственный выглаженный наряд в моем гардеробе — черно-белое платье с широкой юбкой, — я осушила два стакана колы со льдом. Не помогло. Мне до сих пор казалось, будто глаза засыпаны мокрым песком.

— На этот раз статья напечатана на первой полосе, в разделе "Городские новости"! — Джарвиса трясло. — НА ПЕРВОЙ ПОЛОСЕ!!!

Я читала заметку, о которой вел речь мой босс. Она выглядела несколько иначе, чем вчерашнее сообщение об иске Бартлета. Заголовок был набран более крупным шрифтом, и, хотя был кратким, пропустить его было невозможно: "Убит адвокат". Рядом со статьей даже поместили фотографию Бартлета.

Ну и за что Джарвис на меня взъелся? Может быть, я добиваюсь популярности у прессы? Раздаю интервью? Устраиваю презентации убийств?

Разумеется, я была упомянута в статье, как один из свидетелей — наряду с Эми Холландер и Джеком Локвудом, — обнаруживших раненого Бартлета в доме Марвина и Дениз Каррико. Вот обрадуются супруги Каррико, увидев свое имя напечатанным в газете! А заодно и собственный адрес: Озерный проезд, 221225. Да уж, теперь от покупателей отбоя не будет. Луисвильцы выстроятся в очередь, дабы приобрести в личную собственность место преступления.

В статье говорилось также об иске Бартлета к моей особе. Никаких выводов не делалось, просто констатировали факт. Но даже упоминание об этом факте в заметке о смерти адвоката показалось мне зловещим.

Наверное, оттого, что сама была расстроена, миндальничать с Джарвисом я не стала. Добравшись до своего стола, с грохотом швырнула сумку на шкафчик для папок и заговорила:

— Послушай, я тут ни при чем. Мне не больше твоего нравится, когда мое имя треплют в газетах.

— Ты… ты… ты… — Когда Джарвис теряется, он начинает заикаться. Сейчас он тарахтел, как газонокосилка, у которой кончился бензин.

— Заладил! Что мне, по-твоему, было делать? Эдвард Бартлет был уже ранен, когда мы вошли в дом Каррико. Поверь, если б я знала, что этот малый валяется посреди гостиной с пулей в груди, я бы туда не поехала.

— Ты осознаешь, как все это выглядит? — Джарвис оправился от заикания. — ТЫ ОСОЗНАЕШЬ? В парня, который подал на тебя в суд, стреляют, а ты тут как тут!

Я шумно выдохнула. Неужто мистер Андорфер воображает, будто я не понимаю, в какой переделке оказалась? Он меня за идиотку держит? Хорошо, будет ему идиотка.

Широко раскрыв глаза, я захлопала ресницами.

— Нет, Джарвис. А как это выглядит?

Уж не знаю, что босс ожидал услышать, но на секунду он лишился дара речи.

— Э-э… мы э-э… мы не можем позволить себе такой вид рекламы. МЫ НЕ МОЖЕМ… — Он судорожно махал рукой, отбрасывая со лба мифическую шевелюру.

Я снова глянула на Джарвиса, но уже не распахнутыми и отнюдь не невинными глазками. Напротив, мои глаза скорее походили на узкие щелочки.

— Чего ты от меня добиваешься? Чтобы я сказала, что больше не буду? Ладно, обещаю: больше не буду никого убивать!

Похоже, коротышка не уловил сарказма. Вены на его висках совершенно взбесились. Не спуская с меня глаз, босс попятился, а потом, не проронив более ни слова, рванул наверх в свой кабинет. Перепрыгивая через две ступеньки.

Отлично. В следующий раз он обыщет меня в поисках оружия, прежде чем запустить в офис.

День, начавшийся на столь высокой ноте, не сулил ничего хорошего. Только я разделалась с Джарвисом, как позвонили мои сыновья.

Даниэль и Натан снимали квартиру в Старом Луисвиле. Не сомневаюсь, если бы они продолжали учебу, то по-прежнему жили бы со мной. Однако вылетев из университета за мой счет, детки поторопились съехать, видимо опасаясь за свои молодые жизни. Я была страшна во гневе. Мало ли что могла подсыпать в пищу этим двум лоботрясам?

Первым начал Даниэль, старшенький:

— Ма? Я не застал тебя дома и решил, что ты на работе.

Мои сыновья, похоже, уверены, что в моей жизни нет ничего, кроме работы. Оба знают о Матиасе, но им в голову не приходит, что я могу провести ночь у него. Очевидно, матерям подобные вольности не к лицу. Не удивлюсь, если они воображают, будто появились на свет в результате непорочного зачатия. А мне дважды была благая весть.

— Я видел сегодняшнюю газету. Ничего себе, а? — восхитился Даниэль. Мой старшенький был бы на седьмом небе от счастья, если бы его мать подалась в международные террористки.

Даниэль у нас чрезвычайно раскованный парень. В одежде он предпочитает один цвет — черный. На его джинсах столько дыр, словно, выходя на улицу, он непрерывно отстреливается. А в ухе всегда торчит серьга, обычно замызганная.

— Так сколько в него всадили пуль? — полюбопытствовал он. — Парень был уже мертв, когда ты?.. — В трубке послышался шум. Сынок выругался сквозь зубы, и трубка перекочевала к младшенькому.

Натан на год моложе Даниэля, но кровавые подробности его абсолютно не интересовали. Куда важнее указать на мою промашку.

— Ма, ради бога, мне уже телефон оборвали! — Голос у Натана был смущенный. Таким же тоном он, будучи в седьмом классе, запретил мне целовать его на прощанье перед школой. — Газету-то все прочли.

И что прикажете отвечать? "Какое счастье, что твои друзья умеют читать"? В чем, глядя на некоторых из них, я прежде сомневалась.