Дарья Калинина - Колючки в брачной постели

– Где же тут Амалия? Амалия должна быть, по идее, на «А», но ее тут нету!

– Посмотри дальше, – подсказала ей Леся. – Возможно, тетя Юля записала подругу на фамилию.

Амалия Геворковна Вартанян нашлась почему-то на букву «Ф». Возможно, потому, что все остальные листочки были заполнены так, что на них не было уже ни единого свободного местечка. Ну, а последние буквы алфавита традиционно наиболее редки для фамилий. Много ли у вас знакомых Якушевых или Фатеевых? А вот Антоновых и Воробьевых пруд пруди. И на страничках, отведенных для последних букв алфавита, свободного места всегда предостаточно.

– Надо для этих букв давать места поменьше, а для других востребованных, наоборот, побольше.

– Ты не болтай, ты записывай!

Кира переписала себе телефон Амалии Геворковны, положила было книжку на место, но через секунду передумала и забрала ее.

– Неизвестно, с кем еще из друзей тети Юли нам придется поговорить. Пусть книжка пока останется у меня.

– Ага. И с друзьями Веры нам тоже надо бы пообщаться.

– И с соседями.

– Ну, с ними-то уже менты пообщались.

Но у Киры было свое мнение на этот счет. То, как был проведен осмотр в квартире убитых женщин, ей в корне не понравилось.

– Тайник они, если и нашли, вряд ли обратили на него серьезное внимание. На нем не видно следов угольного порошка, отпечатки пальцев там не снимали.

– А должны были бы.

– Вот именно! И записная книжка! Они ее даже не тронули!

– Наверное, осмотр проводил молодой оперативник. Он довольствовался мобильной трубкой с набором номеров.

Видимо, так и было. Молодое поколение упорно не желает понимать и принимать привычки стариков, которые, в свою очередь, так и не научились до конца доверять электронике и больше полагаются на самих себя и бумагу.

– Что написано пером, того не вырубишь и топором. А вот с компьютером все иначе. Вообще, дьявольская какая-то задумка этот компьютер, сплошной обман. Ведь несколько нажатий на клавиши – раз, и ничего нет! Ни денег, ни тебя самого, ни твоей семьи и дома!

Кира знала о чем говорила. У подруг был близкий приятель Лисица, который хоть и не тянул на звание самого лучшего хакера, но зато имел достаточно связей во всех кругах. В том числе и среди продвинутых хакеров у него имелись нужные контакты. Так что было кому помочь Лисице укрыться от всевидящего ока налоговой инспекции и всех прочих официальных структур.

Непонятным образом Лисицы вроде бы и не существовало на этом свете. Имелся дом, имелись в нем квартиры и жильцы. Вот только номера квартиры Лисицы не было ни в одних документах. Лисица жил и благоденствовал, но в электронном виде его не существовало нигде. Ни в паспортном столе, ни в налоговой инспекции, ни в пенсионном фонде.

– Зачем тебе это нужно? – неизменно поражалась Кира. – Ведь ты не получишь пенсии. Не сможешь получить форму девять и прочие бумаги, которые тебе нужны.

– А они мне и не нужны! А насчет пенсии, то если доживу, уверяю тебя, мне помогут сделать мой счет в их сомнительном фонде более чем солидным!

Вот так! И получит Лисица, ни одного дня нигде официально не проработавший, какую-нибудь весьма приличную пенсию, как, к примеру, прокуроры или другие работники органов. А за что, спрашивается? За то, что у него есть друзья среди хакеров? В прежние времена, когда люди полагались исключительно на бумаги, скрепленные печатями и написанные рукой живого человека, такое было просто невозможно. Но сейчас, когда на смену человеческому фактору пришел даже не автоматизированный, а электронный фактор, такое стало возможным.

И что это такое происходит? Уж не преддверие ли это конца всего нашего мира? Когда нельзя полагаться ни на кого и ни на что, потому что любая вещь, в том числе и деньги, может вдруг оказаться обманом, не предвещает ли это закат самой цивилизации?

Но завладевшая записной книжкой покойницы Кира была счастлива. Она прекрасно понимала, какое сокровище попало ей в руки. Записная книжка в мобильном телефоне хранит в себе контакты едва ли за несколько лет. А у Киры перед глазами были телефоны людей, нажитые тетей Юлей за долгие десятилетия. А возможно, что и за всю ее жизнь.

– Книжечка-то достаточно замусоленная. У меня у самой есть такая же, правда, все-таки почище и поновей. А этой лет тридцать – сорок, никак не меньше!

И крайне довольная своим уловом Кира сказала, что готова уходить. Больше ее в этой квартире ничто не интересовало. Но Леся по какой-то причине медлила.

– Странно, – сказала она, – что нет никаких вещей, принадлежавших этому дяде Саше.

– Что?

– Если он был военным, то у него должны были сохраниться награды – медали, оружие, парадный мундир, наконец! Все это должно остаться вдове. Но этих вещей нет!

– Наверное, продали, – предположила Кира. – Вдова и дочь нуждались после смерти кормильца. Прожить на пенсию все же трудновато, вот они все и продали. Такие вещи всегда имеют цену.

– Ну, не знаю. Насколько я поняла, тетя Юля очень любила своего мужа. Она должна была сохранить вещи, как память о нем. А ничего нет!

Кира задумалась. Да, в квартире, если и присутствовали признаки нахождения в ней мужчины, то исключительно Славки. Дезодорант, бритва и темно – серые тапочки сорок третьего размера в прихожей, вот и все, что имелось тут от него. Но он жил в этом доме всего год. А вот отец Веры прожил с ее матерью долгих двадцать с лишним лет. И где же те вещи, которые он после себя должен был оставить? Их просто нет! Нет даже фотографии дорогого папочки на стене в красивой рамке.

– Правда, после Вериного отца осталась мебель. Ее выкинуть не решились. Переставили из кабинета в спальню Юлии Аюповны и на этом успокоились.

– Хм, – пробормотала Кира. – Смотри-ка, а ведь у мужика был свой личный кабинет для работы. И квартира трехкомнатная. Да он занимал солидную должность в своем ведомстве. Простому майору или капитану таких шикарных хором ни за что бы не дали!

И это была еще одна загадка. Кем был отец Веры? Но с другой стороны, если человек занимал солидную должность, то упоминание о нем обязательно должно было найтись на страницах Сети. Кира это понимала и поэтому сказала:

– Отношениями в семье мы займемся позднее. Мебель покойника и его вещи тоже далеко не самое главное в нашем расследовании. Для начала мы узнаем, кто был отец Веры, чем он занимался и какое звание имел. Ну а потом уж будем действовать, исходя из полученных сведений.

Леся не возражала. Она лишь еще раз прошлась по квартире, пытаясь понять, что удерживало Славку тут почти целый год. И снова ничего не поняла. Хорошая квартира, спору нет. Но ведь и Славка не был «бесприданником»! У его родителей вполне ничего себе квартирка. Почему же Славка предпочел жить тут, с тещей, а не на своей законной площади вместе со своей мамой и молодой женой?

– Нам надо поговорить с родителями Славки.

– Ага. И с ними тоже.

И так как последнее было осуществить легче всего, то именно со звонка родителям Славы подруги и начали. Время было еще не самое позднее, и девушки рассчитывали, что уже сегодня они разживутся какой-нибудь информацией от этих двоих.

Вот только покинуть опечатанную квартиру оказалось потрудней, чем попасть в нее. Когда подруги собрались выходить, они услышали на лестничной клетке возбужденные голоса бдительных соседей.

– А я вам говорю, что печать кто-то снял! – вещал тоненький женский голос.

– Мальчишки, – предполагал солидный мужской.

– Нет, не мальчишки. Какие мальчишки? Скажете тоже! Это вы свою молодость вспомнили, Христофор Бонифатьевич! Это раньше мальчишки туда – сюда шмыгали, а нынче у нас в подъезде всего двое детей, одному полтора года, второму три. Они и до дверной-то ручки не дотягиваются, что уж там говорить про печать.

– Кто же тогда мог, Фаина Наумовна?

– Уж даже и не знаю, что предположить-то! Небось мародеры?

– Мародеры – это у вас со времен вашей бабушки еще страхи сохранились, Фаина Наумовна! Гетто, еврейские погромы, и всякое такое! Нынче этого нет! Нынче у нас толерантное общество, сколько раз можно вам это повторять!

– Повторяйте хоть до второго пришествия, Христофор Бонифатьевич! А только я вам так скажу, общество отдельно, а люди отдельно! И вообще, не пойму я, к чему вы вдруг мою национальность к этому вопросу решили приплести? Обидеть меня снова хотите, так что ли? Никак забыть не можете, как ваши уважаемые родители против меня настроены были?

– Прямо удивляюсь вам! И что вам мои покойные батюшка с матушкой покоя-то не дают! Уж и на свете-то их, считай, как третий десяток нету, а вы им все былые обиды забыть не можете!

– Да как же тут забудешь, когда…

– Ша! – неожиданно гаркнул мужской голос. – Ша, Фаина! Ты про дела говори, а не мыслью по древу растекайся! Что конкретное у тебя на уме есть, ты говори! А так нечего!