Смерть и креативный директор - Рина Осинкина

проговорила Валерия. – Пускай нам девушка про себя расскажет. А то сидит молча и впитывает. А про себя ни гу-гу.

Лапина сказала:

– Не наседай на нее, Бурова. Разве не видишь, человечек намучился. И в себя еще не пришел.

– Иногда легчает, если выговоришься, – заметила Катя.

– За одного битого двух небитых дают, – сухо сказала Алина.

Звягина на нее зыркнула. Алина, сообразив, что ляпнула бестактность, закашлялась в кулачок, отведя в сторону взгляд.

Надежда Михайловна произнесла примирительно:

– Мы тут все немножко подранки, Лёля. За Катюху мы сейчас рады, она в браке счастлива, а от бывшего натерпелась – кобель был совершенно наглый. Представь, девку какую-то в дом привел, поскольку «бедняжке» жить было негде. Мой бывший тоже был ходок знатный, все деньги на баб тратил, неделями дома не ночевал, и все на глазах у сына. А Алинку охмурил один брутальный подонок на спор с дружками. Она даже квартиру на собственные деньги сняла, чтобы гнездышко обустроить. Когда узнала, выгнала, конечно, но рану пришлось долго залечивать. Доверять никому не могла, пока своего Росомахина не встретила. Одна Валерия у нас более-менее благополучная. Если не считать случай, когда к ее мужу внебрачная дочь заявилась. Правда, та оказалась никакой не дочерью, а аферисткой, но узнали об этом не сразу. И вот что я тебе скажу с полной ответственностью: все проходит. Только лапки не надо складывать.

– Все плохое проходит, – поправила Катя, улыбнувшись. – Хорошее остается навсегда.

– Клин клином вышибается, – проронила без улыбки Алина.

– Надежда Михайловна, это как раз в вашей компетенции, – взяла быка за рога Валерия. – Есть у вас в агентстве кто-нибудь достойный и неженатый? Наверняка имеется!

– Да что я вам, сваха?! – деланно возмутилась Лапина. – Между прочим, девочка сама справилась. Да, Лёля? Понравился тебе кто-то из наших?

И пояснила окружающим:

– Она помаду купила. И духи стала носить.

– Эээ… – растерялась Олеся. – А что, уж и помаду нельзя купить просто так?

– Нельзя, – категоричным тоном проговорила Надежда Михайловна. – Так не бывает.

– А может, она в поиске, – предположила Катя.

– Мы это выясним, – твердо проговорила Валерия.

– Привяжем скотчем к креслу и выкрасим волосы зеленым фломастером? – оживилась Лапина. – Я помню! Вы, поганки, хотели так со мной поступить однажды.

– Мы еще собирались вам стрижку подправить канцелярскими ножницами, но ведь не подправили же! – резонно заметила Алина.

– Это потому что она одумалась, – припомнила давний случай Катя. – Одумалась и новость рассказала. Главное, пригрозить убедительно. Олеся, ты еще не испугалась?

До Звягиной наконец дошло, что над ней дружно прикалываются. Юморные у Надежды Михайловны подружки!

Ей стало легко и весело. Она спросила:

– А подойдет ли вступительным взносом история про соседского мента?

История началась в прошлом июле, и не с мента, а его дочери. Ее звали Настя, ей было семь лет, и познакомилась с ней Олеся на детской площадке возле дома. Точнее – это Настя познакомилась со Звягиной.

Худенькая белобрысая девчонка в джинсовом комбезике и розовой футболке присела на скамейку рядом с Олесей, с головой ушедшей в чтение нового Лукьяненко, и горестно вздохнула.

Солнце стояло еще высоко, но время близилось к ужину. Или к полднику – это кому какой распорядок больше нравится. Олеся считала, что ужинать после семи вечера неправильно, и, если обстоятельства позволяли, садилась за вечернюю трапезу ровно в девятнадцать.

Детская площадка опустела, гомонящую и снующую мелюзку развели по домам мамаши и бабульки, а скамейка, на которой устроилась Олеся с книжкой, была ничуть не хуже любой другой, расположенной в сквере в полукилометре от дома, зато значительно к нему ближе, что позволяло сэкономить время. Время Звягина ценила.

Девочка вздохнула снова, и Олеся оторвалась от планшета. Вздохи предназначались ей – это несомненно. Она повернула голову выяснить, что же произошло, и поняла, что у человека трагедия. Иначе как объяснить понурую позу и покрасневший нос, если только не большой бедой?

Соседка по скамейке тоже на нее посмотрела, и, помедлив, спросила тоненьким голосом:

– Вы не могли бы ее починить?

Она протянула Олесе пластмассового игрушечного единорога с крыльями, довольно крупного, но с заметным изъяном: рог во лбу волшебного существа, долженствующий задорно торчать вперед и кверху, был почти оторван и покачивался на узенькой перемычке, демонстрируя в своем основании смятый катышек розовой жевательной резинки, не справившейся с функцией монтажного клея.

Олеся игрушку приняла, осмотрела повреждение, сказала с сочувствием:

– Да, проблема. Единорог должен быть с рогом. Без рога он не единорог, а пегас какой-то.

– Это принцесса Селестия! Аликорн! – возмущенно проговорила девочка. – А вовсе не единорог!.. И уж точно не пегас. У нее магия, знаете какая мощная?

Наткнувшись на недоуменный взгляд безграмотной тети, она умолкла, обиженно поджав губы.

– А, это аликорн оказывается! – воскликнула Олеся, исправляя оплошность. – Ситуация серьезнее, чем я думала. Только вот как ему помочь?! Ей, то есть…

– В том-то и дело, – вздохнула девочка.

– Хотя, я бы попробовала, – задумчиво произнесла Олеся. – Но потребуется время, чтобы клей схватился. И, наверно, придется вокруг рога накладку сделать. У меня есть оберточная бумага малинового цвета, как фольга почти. Вырежем в форме звезды заплаточку, и твой аликорн станет еще круче.

– Но бабушка же увидит! Заплатку эту! И поймет! И ругаться будет!

«Сейчас заплачет», – подумала Олеся.

Девочка не заплакала. Забрав из Олесиных рук игрушку, проговорила деловито:

– Я скажу, что рог Плюшка отгрыз. Своего Плюшика баба Аня любит. Поругает немножко, тапкой нашлепает, а потом еще и извиняться будет.

– Кот?

– Да нет. Собакен. Похож на пуделя. Но бабушка считает, что он пудель и есть.

– Как-то это не очень благородно… – неуверенно произнесла Звягина.

– А что делать? Если я признаюсь, что один дурак игрушку сломал, то Ваньке мало не покажется. Бабушка тут же его папке позвонит, и ему трепака зададут, я знаю, он рассказывал.

«Ну и правильно! Не накажут – опять чужие вещи ломать будет!» – собралась возмутиться Олеся, но прикусила язык.

Она не была готова ответить, насколько это педагогично: задать трепака за сломанную игрушку вместо того, чтобы вместе с хулиганистым отпрыском ее починить.

Она спросила:

– Ты в этом доме живешь?

– Угу. Уже почти два месяца. Вы бабы Анина соседка, – крутя аликорна в руках, ответила девочка. – Ее квартира на четвертом. У папы много работы сейчас, он летний отпуск не смог выправить. Меня к бабушке отправил. На передержку.

На передержку? Горький юмор обиженного ребенка, или девочка просто повторила чьи-то слова, не подразумевая в них желчной окраски?

Олеся спросила:

– Значит, я для тебя не совсем незнакомый человек?

Девочка хихикнула:

– Нет, конечно. Баба Аня один раз