Благочестивые вдовы - Нолль Ингрид

Так как соискателей места на курсах Народного университета было не много, Катрин могла более детально проводить тесты и больше времени уделять вопросам будущих студентов, с которыми она была необычайно терпелива и любезна. Я начала подозревать, что Катрин взяла меня с собой, чтобы продемонстрировать свой авторитет и компетентность. После пятой консультации мне наскучил этот однообразный спектакль. Я стала болтать ногой. Еще и потому, что на нее без конца пикировала назойливая муха. Противно пахло дезинфекционными средствами: наверное, администрация не первый десяток лет пытается избавиться от студенческого духа. Из-за жары дверь в коридор была распахнута настежь, и я могла созерцать лакированные ряды вешалок в гардеробе и пол, на котором не было разводов тосканского мрамора. Зато он мог похвалиться художественно размазанной на каждом квадратном метре и утоптанной до черных пятен жевательной резинкой. Я подошла к окну и посмотрела вниз, во двор, на ржавые металлические дуги – стоянку для велосипедов и устрашающего вида мусорный контейнер. Катрин рассказывала мне, что в этом бетонном дворце семидесятых годов вплоть до недавнего времени было реальное училище, которое закрыли из-за хронического недобора учащихся.

У ворот университета в позе терпеливого ожидания, прислонившись к решетке, стоял незнакомец. Вдруг его взгляд встретился с моим – по спине побежали мурашки. Сказать Катрин? Нет, пусть спокойно занимается со своими учениками. Сколько она с ними провозится? На худой конец еще минут двадцать…

Худой конец пришел в образе толстого бюргера лет пятидесяти, который вел за локоть маленькую красивую азиатку. Девушка была одета как примерная школьница и выглядела совсем как ребенок: еще тоньше и меньше, чем моя изящная Катрин. Тайка не отрываясь смотрела в пол, словно видела там что-то важное. Когда же она единственный раз подняла взгляд, на меня смотрели глаза рано повзрослевшей девочки.

– Моя жена немного знает английский, – сказал мужчина, – не так ли, рыбонька?

Рыбонька кивнула.

Катрин поинтересовалась, как обстоит дело с чтением и письмом: для малограмотных предусмотрен отдельный курс.

– Ну, вы скажете тоже! – запротестовал супруг и погладил девушку по голове, как собачку. Ее передернуло. Слегка, едва заметно.

Холодно и корректно разговаривала Катрин с хозяином пойманной рыбки. Она сделала несколько попыток заговорить на английском с ней, своей будущей ученицей. Но та была настолько смущена происходящим, что ни разу даже не улыбнулась в ответ, не говоря о том, чтобы выжать из себя хоть слово. В заключение толстяк гордо достал пухлый бумажник и предложил немедленно и досрочно внести сумму за обучение – двести марок. При этом он смотрел таким неприятно-покровительственным взглядом на учительницу, будто хотел купить и ее тоже. Катрин покачала головой и послала его в кассу.

Когда колоритная пара удалилась, Катрин тяжело вздохнула:

– Я слышала от здешних преподавателей, что такие типы нередко появляются. Купят полуребенка у бедной семьи и думают, что всех облагодетельствовали. Даже представить себе страшно, как они сексом занимаются.

– У ворот стоит подозрительный субъект. Посмотри-ка вниз!

Катрин вскочила, выглянула на секунду в окно и, тяжело дыша, снова опустилась в свое шаткое кресло:

– Это сутенер из Гросс-Герау, который однажды приходил к Эрику по делу, уголовному.

– Ну и?… – протянула я мрачно.

– Такой бы не стал просто так тут околачиваться. Он ждет меня! – поразила ее догадка. – Он мог меня заметить? Что нам теперь делать? – не на шутку испугалась Катрин.

Я попадала и не в такие переделки. Спокойно, сейчас что-нибудь придумаем.

Человек, отрекомендованный Катрин как сутенер из Гросс-Герау, расположился перед единственным выходом из университета. В любом случае придется идти мимо него, и нужно сделать так, чтобы он нас не заметил или же не узнал. Я велела Катрин укрыться в проверенном секретном месте – женском туалете – и прошла по зданию в поисках спасения.

На втором этаже, за дверями одного из классов, я услышала звериный вой и веселые детские голоса. На двери класса – плакат, на нем яркие корявые буквы:

Я просунула свой любопытный нос в щелочку: посреди комнаты с маленького трамплина на старые матрасы скакали дети, ровесники моего Бэлы: клоуны в белилах, тигрята с полосатыми щечками, пушистые мишки и балерины. Молодой воспитатель, дрессировщик, командовал – звери пролезали сквозь большую автопокрышку. Он заметил меня и выкрикнул:

– Мы почти закончили, через пять минут приходите за ребенком!

Я временно отступила в соседнюю комнату и, когда детей разобрали и класс опустел, учинила обыск. Все необходимое для хорошего цирка лежало в расписном сундуке: грим, клоунские носы, кудлатые парики, мячи, ленты и все такое прочее… Схватив реквизит для своего представления, я понеслась обратно к Катрин и с ходу приставила ей кошачью мордочку к носу. Густые брови Катрин сошлись на переносице, она замахала на меня руками:

– Что еще за детский сад? Стара я уже играть в Тома и Джерри!

Но возражать мне было бесполезно. И вскоре она предстала в полной боевой выкладке Кота в сапогах: на голове острые плюшевые ушки, розовый носик, усы-антенны. Довершал картину зеленый плащик, жаль, не по размеру короткий. Замаскированная Катрин храбро выпрямилась и спросила:

– А ты?

– Я же твоя мать! – И потащила ее за руку к выходу Не прошло и нескольких минут с тех пор, как разошлись раскрашенные дети, а из дверей показалась еще одна мамаша с дочкой-акселераткой. Наблюдатель у ворот скользнул по нам скучающим взглядом и опять уставился на дверь.

Спасены! Я ликовала.

Тут Катрин опомнилась:

– От страха я забыла вытрясти из шефа денег. У тебя есть хоть сколько-нибудь?

Свой пустой кошелек я с собой даже не носила.

– Зря ты отказалась от двух сотен того жирдяя! – сказала я.

Ее утихшая вроде бы паника вновь усилилась до параноидального бреда:

– Надо оставлять машину подальше от дома! Эрик бегает каждое утро, что ему стоит начать прочесывать улицу за улицей. Самое верное – отогнать машину в другой город.

– Не сходи с ума! Он что, станет бегать по всему Франкфурту в поисках твоей машины? Самой не смешно?

Но она не смеялась.

– Все равно от машины лучше избавиться. У Эрика везде сообщники, они найдут ее на любой стоянке. Я ее продам! И кроме того, у нас опять зазвенит в кармане!

Не слишком ли мы сгущаем краски? Ей нужно успокоиться.

Мы шли мимо небольшого парка. Я усадила Катрин на скамейку:

– Отдохни-ка тут в теньке. Заодно приведешь себя в человеческий вид, я – за колой.

В парке было людно: в солнечную погоду горожане обожают топтать газоны. Повсюду на лужайке расселись молодые матери. Некоторые отпускали малышей возиться на траве, а сами доставали фрукты и бутылочки с чаем из багажных сеток на детских колясках. Ничего не стоило стянуть сумочку – только подождать, когда очередная мамаша бросится догонять своего младенца. Но грех обкрадывать себе подобных. Велосипед с лиловым сиденьем – вынужденное исключение.

С игроками в бадминтон, метателями бумерангов и пластиковых тарелок меня ничто не роднило. Но к сожалению, охота на их рюкзаки принесла не много: в кошельках молодняка одна только мелочь. Будь родители побогаче, их отпрыски торчали бы, ясное дело, не в парке, а в теннисном клубе…

Через пять минут я уже вернулась к Катрин с двумя красными баночками в руках, а когда она удивленно вскинула брови, достала из кармана шорт двадцатку:

– Наш ужин! А чтобы ты была спокойна, я отгоню завтра машину в Дармштадт и поставлю у Энди.

Катрин уловила скрытый мотив раньше, чем я его осознала:

– Не обязательно же ехать до самого Дармштадта. Так и скажи, что Феликсу пора платить за итальянские ночи.