Дональд Уэстлейк - Лазутчик в цветнике

— Благодарю вас, дамы и господа, за ваше решение провести этот вечер с нами. Думается, вы и сами видите, что у вас много общего, и вы сможете плодотворно трудиться все вместе ради общего блага. — Он одарил нас улыбкой гордого папаши и продолжал: — А сейчас я бы хотел представить вам моего друга, блистательного тактика, одного из самых одаренных и подкованных специалистов всех времен и народов в области устройства общественных беспорядков. Этот человек объяснит вам, чего мы рассчитываем добиться, объединившись в группу, и как будем превращать желаемое в действительное. Дамы и господа, мистер Леон Эйк! — воскликнул Юстэли, простирая руку к двери, видневшейся справа от возвышения.

На миг все застыли в ожидании, потом дверь открылась, и вошел мистер Леон Эйк.

В тот же миг Юстэли сделался маленьким и ничтожным, а все остальные превратились в малых детей. Леон Эйк (до чего неподходящее имя, хотя, впрочем, это вовсе и не его имя) был величав, как орел, поджар, как волк, и гибок, как гепард. Уверенный в себе мрачный хищник, презирающий всех и вся, он, разумеется, был облачен в черные одежды — такие же черные, как его волосы и глаза. Его землистое насмешливое миловидное лицо выглядело зловеще и лоснилось. Коварные помыслы обуревали его чело. Он ступал грациозно, как танцовщик, и бесшумно, как убийца. Поднявшись на возвышение, он оглядел нас сверкающими умными глазами, полными злорадства и презрения.

— Дамы и господа, — проговорил он голосом, похожим на треск рвущегося шелка, — добрый вечер.

В этот миг Анджела судорожно вцепилась в мой локоть. Я нахмурился, повернулся и увидел ее вытаращенные глаза и пепельно-серое лицо. Анджела трусливо съежилась в кресле. Я склонился к ней и спросил, в чем дело.

Она ответила мне сдавленным от ужаса шепотом, с подвыванием:

— Это Тайрон! Это он, мой брат Тайрон!

8

Тайрон Тен Эйк! Брат Анджелы, паршивая овца. Тот самый, который десять с лишним лет назад удрал за бамбуковый занавес, в коммунистический Китай, тот самый, которого считали даже не погибшим, а того хуже, и которого никто уже не чаял увидеть в западном мире. Но вот он, любуйтесь. Стоит, будто каланча, в длинной комнате с низким потолком на углу Бродвея и 88-й улицы в Нью-Йорке, Соединенные Штаты Америки. А его сестра трусливо прячется за спинами сидящих в зале зрителей, точнее, за спиной закоснелого в своем сталинизме Хаймана Мейерберга.

Я принялся разгибать застывшие пальцы Анджелы, один за другим, чтобы высвободиться от ее хватки, потом склонился к ее уху и прошептал:

— Он тебя не видит, успокойся. Надень куртку и подними капюшон. И запомни все, что он скажет. Во что бы то ни стало запиши все его слова.

— Ой, Джин, — шепотом ответила Анджела, пока ее братец благодарил нас с трибуны за то, что мы пришли на сегодняшний вечер, — ты просто его не знаешь. Он колол меня булавками и подпаливал бока кошкам, а слуг норовил спихнуть с лестницы.

— Он тебя не заметит, — шепнул я, и сам начиная трусить. — Ты только надень куртку и запиши все, что он скажет, хорошо?

— Ой, Джин!

Тайрон Тен Эйк уже успел покончить со своим вступительным словом и, повернувшись к Лобо, сказал:

— Принесите, пожалуйста, схемы.

Лобо неуклюже затопал в ту комнату, из которой появился Тайрон Тен Эйк. Я тем временем суетливо помогал Анджеле натянуть куртку, а моя подруга роняла то ручку, то блокнот, то ручку, то блокнот и всякий раз нагибалась, чтобы поднять оброненное. Все остальные сидели неподвижно, безмолвно и настороженно, и только мы двое вели себя как дети на американских горках. Но пока ни Тайрон Тен Эйк, ни кто-либо другой, похоже, не замечали этого.

Вернулся Лобо с большим подрамником, который он водрузил на возвышение, и охапкой таблиц. Их он, разумеется, разместил на подрамнике.

Тайрон Тен Эйк отступил на шаг, остановился возле подрамника и сказал:

— Благодарю вас, Лобо. А теперь вам, пожалуй, лучше вернуться на свой пост у дверей. Чтобы нам уж наверняка никто не помешал.

Лобо потопал прочь, а Тайрон Тен Эйк улыбнулся нам. Если улыбка Юстэли напоминала масло, то улыбка Тайрона была похожа на огонь. Если Юстэли улыбался отрешенно, то в улыбке Тайрона сквозил леденящий холод. Если улыбка Юстэли… Впрочем, ладно.

— Прошу внимания, — проговорил Тайрон и, убедившись, что мы внимаем ему (все, кроме Анджелы, которая прикрывала голову капюшоном, поднимала то блокнот, то ручку, то блокнот, то ручку и трусливо пряталась за спиной Хаймана Мейерберга, пытаясь в то же время вести стенограмму и совладать со своими нервами), повернулся к подрамнику.

Он снял первую схему и сказал:

— Это схема устройства американского правительственного аппарата. Как видите, вся бюрократическая неразбериха внизу имеет только три источника, показанные в верхней части: администрация, законодательные органы и судебная система. Те, кто хочет уничтожить это правительство, совершают очень распространенную ошибку, ограничиваясь убийством главы администрации президента, а две другие ветви остаются в целости и сохранности и продолжают действовать. Ветви эти, как показано на схеме, представляют собой Конгресс и Верховный суд. — Он обратил к нам свое лоснящееся лицо и добавил: — Этот вопрос мы рассмотрим позднее, а сейчас продолжим.

Тайрон убрал схему, представлявшую собой квадратики, соединенные линиями (таких полным-полно в школьных учебниках обществоведения), и показывавшую, что все маленькие квадратики были связаны с тремя большими, нарисованными сверху. Тайрон и впрямь был грамотным лектором, но что с того?

Он сказал:

— Давайте рассмотрим другой вопрос. Где нам искать юные дарования, от которых зависит наше будущее? Где сливки нашего общества, где самые ценные плоды наших нив — молодые государственные деятели, экономисты, обществоведы, политологи завтрашнего дня?

Он похлопал ладонью по второй схеме, представлявшей собой перечень географических названий, возле которых стояли какие-то цифры. Они были выведены мелким шрифтом, и мы не могли разглядеть их из зала.

— Вот, смотрите, — продолжал Тайрон. — Они здесь, в Организации Объединенных Наций. Специальные помощники, секретари, младший персонал и так далее. Светлые умы, молодые люди чуть ли не из всех стран мира, собранные вместе в одном стеклянном здании, похожем на коробку из-под овсяных хлопьев, на берегу Ист-Ривер. Это еще одно любопытное наблюдение, на котором мы впоследствии остановимся более подробно.

Он повернулся, одарил нас яркой улыбкой и снял с подрамника схему ООН. Под ней оказалась большая фотография разрушенного здания.

— Вот какие разрушения способны произвести десять фунтов недавно изобретенной пластиковой взрывчатки, — произнес Тайрон, в мрачной задумчивости разглядывая снимок. — Эта новая взрывчатка податлива как пластилин, почти как детская игрушка под названием «глупый стекольщик», и поэтому ее можно прятать в самых неожиданных местах. Запалом служит электрический разряд.

Под фотографией оказалась еще одна схема из квадратов и линий.

— Из всех больших, мощных и населенных стран только одна никак не представлена в Организации Объединенных Наций. Это, конечно же, Китай. Умная китайская молодежь, грядущее поколение творцов, обособлена от своих ровесников в других странах и варится в собственном соку. Отсюда — шовинизм, местничество, необразованность, подозрительность и неспособность к истинно умозрительному мышлению.

Тайрон Тен Эйк опять повернулся к нам, заложил руки за спину, оглядел нас, будто забавляясь, и продолжал:

— Вижу, что вы слушаете меня с большим вниманием и столь же большим непониманием. Я очень признателен вам за то, что вы воздерживаетесь от каких-либо вопросов, и обещаю, что в конце концов свяжу все эти разрозненные сведения в единое целое, и у нас получится всеобъемлющий план действий, который наверняка наполнит радостью ваши сердца. — Он повернулся к подрамнику и протянул руку к схеме. — А теперь…

Все это время, как вы понимаете, Анджела билась со своей курткой. Ей удалось продеть руку в левый рукав, кое-как натянуть капюшон и застегнуть несколько пуговиц, но пустой правый рукав по-прежнему болтался у Анджелы за спиной. Во внезапном припадке суетливого страха она резко изогнулась, норовя просунуть руку в правый рукав, и ударилась локтем о спинку соседнего стула, который тотчас опрокинулся и рухнул на пол с грохотом, какой способны производить только складные деревянные стулья.

Ну, да это были еще цветочки. Падая, стул повалил следующий, который тоже опрокинул следующий, который… Короче, весь ряд стульев со стуком и треском повалился на пол. Звук был такой, будто отряд конников проскакал по железной крыше.

Все уставились на нас. На нас! И наши беды еще не кончились. Далеко не кончились.