Николай Шебуев - Дьяволица

Манька клянется, что помнит эти слова.

Она клянется, что узнает столовую Неберучева, в которой они кутили.

Она как вот сейчас видит эту комнату.

Судебный следователь терпеливо выслушивал все: он ясно видел, что девушка не могла в одно и то же время находиться и на Фурштатской, и в гробу бюро, на Каменноостровском проспекте и в автомобиле Дормидонтова на Ивановской.

Значит, она не отдает себе отчета в словах.

Или неискусно старается замести следы.

Его опасения подтвердились, когда он предъявил Ковбойке квартиру Неберучева.

— Нет, это не квартира инженера… Там в столовой ниша, окон меньше, но они шире, потолок коричневый с золотом и на стенах картины с голыми женщинами. А здесь… Нет, здесь я никогда не была… Неберучев лжет… Это не его квартира…

— А не проще ли подумать, что лжете вы! Что вы были на чужой квартире, а не у Неберучева…

Смущенная, растерянная Ковбойка, припертая к стене, в замешательстве на вопрос следователя, кто из ее подруг также был у Неберучева в ту ночь, назвала Верку-Недомерку, Спаржу, Жюли и Пашку-Апашку.

Первые три энергично отперлись.

А Пашка-Апашка, которую Манька-Ковбойка приплела сюда ни с того ни с сего, блестяще доказала свое alibi: эту ночь она провела в участке, так как в клубе близ цирка Модерн подралась с каким-то приказчиком.

Манька запуталась. Стала противоречить сама себе. И вот очутилась в тюрьме.

Глава сорок пятая МЕДОВАЯ НЕДЕЛЯ

Как в чаду, провел целую неделю в Ченстохове Невзоров.

У его эксцентричной спутницы не было паспорта.

Зато у него в паспорте сказано, что он женат и жена при нем.

Пришлось прописать Марию Александровну женой и брать в гостинице один номер на двоих.

Жили они как молодые; интересовались, по-видимому, всем, но на самом деле только друг другом. Их медовый месяц должен быть особенно сладок и пьян: ведь сошлись не два новичка в любви, робко нащупывающие пути наслаждения и открывающие давно открытые Америки, а два искусившихся в радостях любви зрелых человека.

Обаяние запретности, греховности, преступности ласк только разжигало хотение, и они торопились взять друг от друга все что можно.

Марья Александровна, которая кинулась Невзорову на шею из мести, давно уже забыла этот мотив.

— Неужели это любовь?

Но и любви ради любви не было.

Было наслаждение ради наслаждения.

Она не старалась даже заглянуть в душу ее Пьеро (так переделала на увеселительный лад имя Пьер Марья Александровна), не хотела заглянуть ни в прошлое, ни в будущее.

Пусть на них карнавальные маски (он зовет ее тоже Би-ной, сокращенное от Коломбины), — да здравствует карнавал!

— Пьеро и Бина! Пьеро и Бина! как это красиво, как это театрально!..

И как это оригинально, что в первый раз они поцеловались в поезде.

И как это странно вышло: не он ее похитил, а она его увозила из Варшавы от родных и знакомых, от всего мира, жены и детей.

Как-то раз, один только раз за всю неделю Петр Николаевич видел во сне себя играющим на ковре с сыном.

Мальчик был весел и радостен, но вдруг беспричинно заплакал.

Петр Николаевич начал его утешать, целовать.

И вдруг заметил, что у него плечи Бины, что у него руки, как у Бины…

Мальчик улыбнулся. И тут Петр Николаевич подумал: «Да у него Бинины глаза… И волосы Бинины… И шея, и грудь… Да, совсем это Бина!»…

Она лежит перед ним на ковре и как котенок заигрывает.

— Смотри, как я сохранила свою грудь… Какое счастье быть бездетной!..

Да, у нее все такое молодое, крепкое.

Она вовсе не худая, но все такое упругое, сильное.

— Давай поборемся! Кто кого задушит.

Она схватила его голову и прижала к себе.

Он сперва, шутя, отбивался.

А она душила не на шутку и, прижатый к ее груди, он слышал злой раздраженный голос:

— У тебя тоже есть Тина! Ты тоже будешь изменять мне!

И, задыхаясь, он проснулся.

Бина спала с такой безмятежной, сытой улыбкой.

Лиловый бантик ее ночной сорочки, как цветок, упал на грудь, молодую, крепкую, желанную.

— Какое счастье, что она бездетна!

Глава сорок шестая В ЧЕНСТОХОВЕ

Ходили несколько раз в Ясногорский монастырь.

Видели скарбчик.

— По словам Дамазия Мацоха, это главная святыня монастыря.

На Петра Николаевича произвел глубокое впечатление вид в полутьме распростершихся тел молельщиц.

— Почему исключительно женщины? Разве вера привилегия женщины? Разве мужчины не умеют каяться?

Есть и хорошенькие.

И над ними, над их распростертыми униженно-ожидающими телами, занесена рука отцов Старчевских… Несчастные!..

И все-таки Петр Николаевич завидует им:

— Верить — ах, это такое счастье…

Бина, кажется, верит. По крайней мере, она часто крестится.

— Я верю по-своему…

Шли на валы, откуда так хочется запеть: «Проклятый мир! Презренный мир»!..

Город там, внизу. А здесь и воздух чист и дышится иначе. И от садов доходит благоухание.

— А вот отсюда, в дни больших богомолий, отцы Стар-чевские говорят речи, и народ располагается вон на этом амфитеатре внизу…

Жили живописной жизнью.

Не до газет было.

Покупали только театральную газету.

Интересовались только собой.

Жили на острове Робинзона.

Весь мир для них умер, и они умерли для всего мира.

Деньги у Невзорова подходили к концу, но он не спешит телеграфировать жене, чтобы выслала еще, потому что не хотелось сообщать ей ченстоховского адреса.

Вообще ченстоховская поездка не должна быть известна никому.

Неужели когда-нибудь придется возвращаться!

Неужели придется скоро покидать Ясную гору, ясную Бину, милую Варшаву…

Да, на той неделе в Петрограде у него очень важное заседание…

На карту поставлены крупные имущественные интересы.

Глава сорок седьмая ЧТО ЛУЧШЕ: ЗНАТЬ ИЛИ НЕ ЗНАТЬ?

Петр Николаевич был уверен, что если он будет на заседании, он непременно победит, выиграет.

Но какими неинтересными кажутся ему эти интересы!

И все-таки придется поехать! В Варшаве даже остановиться не придется, заберет вещи и — в Петроград.

— И я с тобой!

— Ну, конечно… Разве мыслима жизнь без Бины! Я устрою тебя в маленькой уютной квартирке, буду у тебя торчать целыми днями…

— И целыми ночами?

— И целыми ночами…

— А жена?..

— Жена у меня милый, прекрасный человек… Я ее очень люблю… И очень жалею… Я хотел бы, чтобы она ничего не знала о тебе…

— А я постараюсь, чтобы она все узнала…

— Ты этого не сделаешь…

— Сделаю!..

— Ты этого не сделаешь… Разве лучше живется вам троим: тебе, мужу и его Тине, из-за того, что вы все всё друг про друга знаете?..

— Конечно, лучше! Ведь если бы я ничего не знала, я не полюбила бы тебя… Я сошлась с тобой из мести… Ах, как хотелось мне сделать больно этому толстокожему Ваське… Мне хотелось пасть как можно ниже, стать самой публичной из всех публичных женщин… И все так, чтобы он знал, чтобы он видел… И топтать, топтать его имя в грязи… Я из мести отдалась тебе… Только из мести… Ты мне совсем не нравился… Разве я знала, что так полюблю тебя!.. Пусть и жена твоя сразу узнает все… Сразу, а не в рассрочку. Узнавать в рассрочку и мучительнее и обиднее… Да, да… узнавать, что муж обманывает. Я, по крайней мере, могу сказать, что не была в роли обманутой жены… Да и я не хочу быть участницей в твоем обмане… Я не хочу, чтобы ты обманывал жену… Я не могу любить обманщика. Ты что же молчишь?..

— Я боюсь, что это ее убьет!..

— Лучше сразу убить пулей в сердце, чем каждый день выстрелом всаживать в тело по дробинке…

— Только первая дробинка будет мучительна… А потом привыкнешь…

— Ты думаешь? Нет милый Пьеро, чем дальше, тем больнее эти дробинки… А если сразу холодный душ ошпарит, потом телу даже бодрее сделается… Вот смотри: я уже утешилась! Я не только не ревную Ваську, но даже вполне на его стороне… Сейчас я понимаю, что он и не мог поступать иначе… Я полюбила тебя, но я не разлюбила и его… И жена твоя пусть полюбит другого… Ведь ты не будешь ее ревновать?

— Не буду! — сказал Невзоров, а внутри его что-то болезненно заныло.

— Воображаю, что поделывает сейчас Василий… Он…

— Он, вероятно, с ног сбился, разыскивая нас…

— А быть может, он радуется, что я наконец нашла выход из того тупика, в котором очутилась… Ты видал когда-нибудь Тину?

— Видел… мельком…

— Она хорошенькая… по-твоему…

— Это не мой вкус… но она хорошенькая…

— Не твой вкус… Моя портниха, когда ей говорю: «Это мне не нравится», отвечает: «У всякого свой вкус и своя нравственность»… Не твой вкус… Я вот, когда тебя увидела, сразу подумала: «Он хорошенький, но это не мой вкус»… А вот вкусила и оказалось, что ты… мой вкус…