Элизабет Питерс - Ночной поезд в Мемфис

— Вы ошиблись в выборе призвания, — сказала я, когда мы покидали храмовый комплекс. — Вам следовало стать гидом.

Этот глупый комплимент неожиданно показался ему до смешного лестным. Мы становимся друзьями, самодовольно подумала я. Ничего удивительного, что бедняга бегает от женщин вроде Сьюзи; ему наверняка до смерти надоели их постоянные преследования. Единственное, чего он хочет, это чтобы к нему относились как к интеллектуалу, чтобы восхищались его умом, а не деньгами. Я вполне его понимаю, хотя в моем случае поклонников отвлекают от моих интеллектуальных достоинств отнюдь не деньги.

— Любителю легче упрощать сложное, — скромно заметил он. — Посмотрим еще одну усыпальницу до обеда? Как специалист по истории искусств вы, вероятно, хорошо разбираетесь в рельефах.

— Я помню некоторые знаменитые рельефы эпохи Древнего царства — они восхитительны, очень изысканны и детализированы, но теперь уже не помню, который из них откуда. Особенно люблю один, на нем изображен детеныш гиппопотама...

— Вы, наверное, имеете в виду рельеф из гробницы Мерерука. — Лэрри взял меня за руку. — Но есть и другие, не менее замечательные. Давайте пойдем туда, где поменьше народу.

Народу было полно везде, по крайней мере с точки зрения такого человека, как я, который считает, что трое — это уже толпа, но Лэрри придерживался иного мнения:

— Никогда не видел, чтобы в это время года здесь было так малолюдно. Туризм чахнет, люди боятся терроризма. Нам-то хорошо, а вот для египетской экономики — беда.

Я увидела своего гиппопотамчика, который семенил сквозь заросли тростника у реки, не обращая внимания на огромного крокодила, наступавшего ему на пятки, если у гиппопотамов есть пятки. Но ему не о чем было беспокоиться: заботливая мамаша гиппопотамчика уже сцапала хищника и как раз перекусывала его пополам.

Фотографии, которые я видела, не передавали всей глубины резьбы по камню. Человеку, привычному к западной скульптурной манере, эти рельефы могли показаться простыми до наивности, но чем дольше я вглядывалась в них, тем больше понимала: это впечатление обманчиво. Почерк мастера был уверенным, искусным и в высшей степени изощренным. Только невежда или зритель, не способный преодолеть своих подсознательных предубеждений, мог недооценить его.

Лэрри полностью согласился со мной и похвалил за такое умозаключение. Мы наслаждались обществом друг друга, как вдруг послышалось шарканье шагов и знакомый голос.

— Это Фейсал, — сказала я. Лэрри взглянул на часы:

— Точно по расписанию. Сейчас, оказывается, времени больше, чем я думал. Оно пролетело так быстро. — Он многозначительно посмотрел на меня. Я ответила улыбкой, весьма вероятно, глупой.

Первым в помещение, где мы находились, вошел высокий, костлявый человек, сидевший накануне с Лэрри за столом. Все утро он сопровождал нас, держась на почтительном расстоянии, и сейчас деликатно смотрел в сторону, пока Лэрри тихонько не окликнул его:

— Кажется, вы еще не знакомы? Доктор Виктория Блисс — Эд Уитбред.

— Доброе утро, мэм. — Эд сдернул свою мягкую широкополую белую шляпу и поклонился.

Несмотря на удушающую жару, он был в пиджаке. Я догадывалась, почему. Эд был на добрых три дюйма выше Лэрри, то есть его рост приближался к шести футам пяти дюймам. Я искренне надеялась, что Лэрри объяснит ему: я — друг. Мне бы не хотелось иметь в лице Эда врага.

Под предводительством Фейсала в помещении собрались и остальные. Лэрри благоразумно исчез, увидев, что ко мне направляется Сьюзи, добродушно, но решительно расталкивая всех на своем пути.

— А я все недоумевала, куда вы запропастились, — сказала она. — Как вам это удалось?

— Что удалось?

— Сами знаете. — Она подмигнула и толкнула меня локтем в бок. Для женщины, столь мягкой во всех прочих местах, локоть у нее был на удивление твердым. — У меня, как я ни старалась, ничего не вышло. Вы должны объяснить мне, как...

— Пожалуйста, тише. — Фейсал похлопал в ладоши, как учитель, призывающий класс к порядку. — У нас всего пятнадцать минут, следом идет другая группа. Рельефы в этой усыпальнице...

Он был хорошим лектором, все объяснял живо, остроумно и, насколько я могла судить, точно. Я с трудом пыталась сосредоточиться, поскольку Сьюзи беспрерывно что-то бубнила и подталкивала меня. Наконец Фейсал остановился и строго посмотрел на нее:

— Сьюзи, вы непослушная девочка, вы абсолютно невнимательны. Подите сюда и станьте рядом.

Счастливо хихикая, Сьюзи повиновалась, а Фейсал перехватил мой взгляд и невинно подмигнул.

Солнце стояло высоко и палило нещадно, когда мы покинули усыпальницу и зашагали прочь по неровному песку. В ярком солнечном свете песок и камни казались совсем светлыми. Хоть идти было и недалеко, к концу перехода некоторые мои спутники тяжело пыхтели и жаловались.

Автобус уже ждал. Я со вздохом облегчения рухнула в кресло и приняла из рук улыбающегося официанта стакан воды с позвякивающими в нем кубиками льда. Переполненные пансионы, где едят и пьют обычные туристы, не только испытывая неудобства, но и рискуя подхватить фараонову болезнь, — не для нас. К спинкам кресел были приделаны откидные полочки, как в самолетах, и нам подали охлажденное вино и обед на тонком фарфоре. Даже признавая не без удовольствия, что к подобной роскоши очень легко привыкнуть, в глубине своего научного сознания я отметила, что выхлопные газы загрязняют атмосферу и разъедают камни пирамид.

Как только все уселись, к нам обратился Фейсал:

— Некоторые из вас уже знают, что одна дама из нашей группы заболела сегодня утром. Хочу всех успокоить и сообщить, что миссис Тригарт гораздо лучше, она благополучно доставлена в одну из каирских больниц...

Дальше я ничего не слышала. Одно лишь слово пробивалось сквозь все оболочки глупости, окутавшей мой мозг: Каир!

Каирский музей находится в Каире. Спокойно, Вики, угомонись и не спеши; все, вероятно, очень просто. Ну да! Никаких сомнений. Музей — в Каире. И Джон — тоже там.

Он был не просто в Каире (где находится музей), но и отъезд его туда произошел внезапно, неожиданно, непредусмотрено. А я-то твердила себе, что у меня впереди три недели! Следовало бы помнить, что — черт! черт! как же я не догадалась! — Джон никогда не действует в соответствии с заранее составленными планами и что внезапность — его конек. Одного взгляда на меня ему было достаточно, чтобы понять, что кто-то пронюхал о его планах. Но не таков Джон, чтобы из-за этого от них отказаться. Он изменил их на ходу, усыпил мою бдительность и придумал предлог, чтобы попасть на место преступления раньше задуманного срока. Очень надежный и благородный предлог.

Отравить собственную мать?!

Это уж чересчур, даже для Джона.

И все же...

Я кое-как выбралась из своего кресла, стараясь не опрокинуть поднос с фарфором и хрусталем. Брайт и Свит сидели через несколько рядов от меня; я могла видеть густую, темную, дорогую шевелюру над спинкой кресла. Они оба лучезарно улыбнулись, приглашая меня подойти, но мне был нужен не просто обмен приветствиями.

— Какая неприятность с миссис Тригарт, не правда ли?

— Очень печально, — весело отозвался Свит. — Но Фейсал говорит, ей уже гораздо лучше. Это послужит уроком всем нам, знаете ли: бедная милая дама постоянно переедала. Это особенно опасно, пока ты не привык к новой для себя пище и воде.

Брайт энергично закивал в знак согласия. Вероятно, он не заговорил бы, даже если бы был в состоянии это сделать, но в тот момент он не был в состоянии: он только что закинул в рот целое яйцо.

— Совершенно верно, — подтвердила я. — Интересно, сколько они пробудут в Каире? Где... — Я вовремя спохватилась. Лэрри, сидевший через проход наискосок, наблюдал за мной с озадаченной улыбкой.

— Будем надеяться, что она сможет снова к нам присоединиться, — сказал Свит. — Обидно упустить даже часть такого восхитительного путешествия.

Я сделала еще один заход:

— Особенно если это медовый месяц. Полагаю, ее сын останется вместе с ней в Каире?

— Думаю, что да. — Свит испытующе посмотрел на меня.

Я взяла себя в руки и направилась на свое место.

— Отлично. Пока.

— Встретимся в пирамидах! — крикнул Свит мне вслед.

Я снова втиснулась в свое кресло и взяла сандвич — не что-то там плебейское, вроде цыпленка или сыра, а произведение искусства из креветок с рублеными яичными желтками и каким-то загадочным соусом. Свит и Брайт не выглядели встревоженными; напротив, смотрели на меня так, словно я повредилась в своем слабом рассудке. Ну разумеется, сказала я себе, они ведь профессионалы в области конспирации, к тому же, как и все, уже слышали о болезни Джен. Они могли не знать, что Джон — тот самый человек, который им нужен, но обратили бы внимание на любое необычное происшествие. Может быть, они даже знали, что Каирский музей находится в Каире.