Ирина Волкова - Флирт с дьяволом

— Нишкни, яйцеголовый! — рявкнул на него Харитон. — Ты мне тут философией мозги не пудри. Тоже мне, умник нашёлся. Ты лучше скажи мне, когда заканчивается твоя шенгенская виза!

Драчинский испуганно посмотрел на него. Вращающийся в среде излишне склонных к интеллектуальному онанизму непризнанных писателей, художников и поэтов, Влад не привык к грубым и вульгарным простонародным выражениям.

— Послезавтра, — сказал Драчинский. — А что?

— А у тебя есть деньги, чтобы послезавтра пересечь границу Объединённой Европы? — насмешливо прищурился Ерофеев.

— Нет. А что? Я пока не собираюсь возвращаться в Россию, — пожал плечами Влад. — Вот Эразм Васькин полгода по Европе мотался вообще без всякой визы.

— Эразм Васькин — это тоже свободный поэт с твёрдыми принципами? — поинтересовался Харитон.

— Нет. Это знаменитый хич-хайкер, — пояснил Драчинский. — Он написал книгу "Задарма по Европе и Америке".

— Вот и будет тебе "задарма по Европе", — усмехнулся Ерофеев. — Только это "задарма" ты получишь в европейской тюрьме, а уж я позабочусь о том, чтобы эта тюрьма была далеко не самой лучшей.

— Вы не посмеете! Это подло! — грозя Ерофееву кулаком, закричал Влад.

— Если не согласишься охмурить Стефанию, то увидишь, посмею я или нет! — пожал плечами Харитон.

— Да оставь ты его в покое, — неожиданно вмешался в разговор Пьер Большеухов. — Пусть катится на все четыре стороны. Я сам соблазню Стефанию!

Драчинский и Ерофеев недоверчиво уставились на него.

— Ты соблазнишь Стефанию? — усмехнулся Влад. — Да ты просто старый жиртрест. Ты лучше на себя в зеркало посмотри.

Харитон не был столь категоричен. Он не хотел ещё больше травмировать друга, на которого и без того свалилось слишком много несчастий.

— Пьер, — смущённо кашлянул он. — Ты, конечно, мужчина видный, но ведь ты на девять лет старше принцессы. Кроме того, хоть и по жене, но ты всё-таки граф, а принцессе нравятся молодые стройные простолюдины.

— Ты назвал его "видным мужчиной"? — в запальчивости окончательно переходя на "ты", усмехнулся Драчинский, в запальчивости переходя на "ты". — Одно из двух — или ты влюблённый гомик, или ты псих. Учитывая твою бредовую идею насчёт Стефании, я склоняюсь к последней версии.

— Эта идея не бредовая, а патриотическая, — набычился Ерофеев. — Впрочем, вам, молодёжи, этого не понять. Вы вообще не знаете, что такое патриотизм.

— Я — гражданин мира, — гордо сказал Влад.

— Вот и я о том же, — кивнул головой Харитон. — Только куда катится этот мир с такими гражданами?

— Да не о чем с ним говорить, — снова вмешался Пьер. — Вышвырни его на улицу, и дело с концом. Эта дешёвая балаболка, не способная толком срифмовать две строки, просто дрейфит. Он только и умеет, что языком болтать, да на дороге руками размахивать в надежде, что его ещё бесплатно покормят. Он и официантку охмурить не способен, а что говорить о принцессе! Она даже плюнуть в его сторону побрезгует, не то, что закрутить с ним роман.

— Что? — взвизгнул Драчинский. — Да я только свистну, и такие бабы, как она, толпой ко мне в постель повалят! Да если бы я только захотел…

— Ладно, вали отсюда, трепло, — лукаво подмигнув Большеухову, махнул рукой Харитон. — Пиши себе лучше стишки про розы и морозы, а любовь оставь настоящим мужчинам. Так уж и быть, не буду сажать тебя в тюрьму. На твою попку даже зэки не польстятся.

— Ну знаешь ли, это уж слишком! — завёлся Влад. — У меня великолепное молодое тело и прекрасно развитые ягодичные мышцы. Кроме того, я никогда не рифмую "розы" и "морозы". Я настоящий поэт, а не какой-нибудь бездарный графоман. Хотите, я почитаю вам свои стихи?

— Боже избавь нас от этого! — как от назойливой мухи, отмахнулся от него Пьер. — Вали отсюда, бездарь! Кстати, к обеду мы тебя не приглашаем, так что если хочешь есть, можешь порыться в ближайших мусорных баках.

— Ладно! — угрожающе произнёс Драчинский. — Вы ещё не знаете, с кем вы имеете дело. Хорошо. Я предлагаю вам пари. Мы оба попробуем соблазнить принцессу, и когда я выиграю, вы за свой счёт опубликуете сборник моих стихов стотысячным тиражом в России и во всех странах Европейского Сообщества.

— А если выиграю я, ты сожжёшь все свои гениальные произведения и поклянёшься больше никогда в жизни не писать стихов, — заявил Большеухов.

— Согласен! — запальчиво воскликнул Влад.

— Вот и хорошо, — усмехнулся Харитон. — Теперь можно и пообедать!

Когда Эжен Карданю, сидящий за маленьким окошком банка "Сентраль Франсез", принял от вкладчика пятьдесят тысяч франков наличными, у него задрожали руки. Это был момент, которого он так давно ждал. Сейчас или никогда. Или он, незаметный банковский клерк, войдёт в историю, как великий французский патриот, присоединивший княжество Монако к Франции, или он навсегда останется скромным банковским служащим, живущим в крохотной квартирке и еле сводящим концы с концами в конце месяца.

Вкладчик забрал банковскую книжку и ушёл. Эжен задумался над тем, откуда он взялся. В небольшой деревушке Ашёз-ан-Амьенуа, где он работал, все вкладчики были хорошо знакомы ему. Они приносили или забирали деньги, но это были всегда незначительные суммы. В Европе было не принято носить с собой крупные суммы наличными. Скорее всего, это были "грязные" деньги, но Эжена это не волновало. Какими бы ни были эти деньги — "чистыми" или "грязными", они помогут ему выполнить его великую миссию.

Воспользовавшись тем, что Франсуа, его коллега, отвернулся, Карданю спрятал деньги в карман.

— Что-то у меня голова разболелась, — сказал он. — Пожалуй сбегаю в аптеку, куплю аспирину. Подменишь меня, если что?

— Ладно, давай, только побыстрее, — кивнул головой Франсуа.

— Я мигом. Одна нога здесь, другая там, — пообещал Эжен.

Тяжёлая металлическая дверь с пуленепробиваемым стеклом с шумом захлопнулась за его спиной.

"Я больше никогда сюда не вернусь", — с лёгкой грустью подумал Карданю, быстрыми шагами удаляясь от "Сентраль Франсез".

Он сел в машину, в багажнике которой уже несколько месяцев как лежал чемодан с одеждой и вещами, подготовленный именно на такой случай. Домой Эжен заезжать не собирался. Он решил бросить машину недалеко от автобусной станции Авиньона.

— Вы понимаете, насколько опасно то, что вы хотите сделать, — произнёс Густав Фогельгезанг, внимательно глядя на Жозефину Мотерси-де-Белей. — Это настоящее безумие. Я заявляю вам это с полной ответственностью.

— Я заплачу сколько вы скажете, — решительно сказала графиня. — Просто назовите сумму и сделайте то, о чём я вас прошу.

— Но дело не в деньгах! — воскликнул Густав. — Я ваш врач, и я просто не могу допустить подобного надругательства над собственным телом! Вы и так прекрасно выглядите для своего возраста. Современная медицина не может превратить пятидесятивосьмилетнюю женщину в восемнадцатилетнюю девушку. Такое под силу только господу богу, но, к сожалению, господь не занимается пластической хирургией.

— Я не верю в бога, — заметила Жозефина. — Но я верю в вас. Вы сами вовсю рекламируете метод коррекции лица и тела при помощи гидрофильных имплантантов. Если вы забыли, что это такое, я вам напомню.

Графиня достала из сумочки журнал.

— Центр пластической хирургии и косметологии Густава Фогельгезанга предлагает современный метод коррекции лица и тела с помощью гидрофильных имплантантов, — прочитала она. — Это позволяет моделировать женскую грудь, колени, бёдра, носогубные складки и т. д. путём инъекции гидрогеля в межтканевое пространство. Гель биоинертен, не токсичен и не вызывает побочных явлений. Манипуляции длятся не более девяноста минут.

Жозефина ткнула журнал доктору под нос.

— Вы видите? — спросила она. — Вот фотографии ваших пациентов. Узкие бескровные губы превращаются в полные и чувственные. Тощие бёдра и хилые икры за полтора часа приобретают совершенную суперсексуальную форму "смерть мужчинам". Разве не так?

— Так-то оно так, — вздохнул Густав. — Действительно, у худых женщин с помощью гидрогеля можно значительно улучшить контуры бёдер или нарастить объём икр. Можно изменить контуры губ, уничтожить морщины или убрать носогубные складки, но нельзя накачать гелем всё тело, а именно этого вы и хотите.

— Не всё, — сказала графиня. — Талию и запястья мы трогать не будем. К счастью, у меня великолепная осиная талия.

Врач тяжело вздохнул.

— Ну хорошо, допустим, что с помощью гидрофильных имплантантов я превращу вас в сорокалетнюю женщину с роскошной фигурой, — сказал он. — Но через два года, а то и раньше неизбежно начнётся деформация, и ваше тело станет оплывать, как свеча. Сейчас вы выглядите прекрасно, но если вы сделаете инъекции гидрогеля, то через два года вы превратитесь в бесформенную уродину. Что вы тогда скажете? Будете меня проклинать или захотите подать на меня в суд?