Джанет Иванович - Денежки дважды имеют значение

Моя матушка коротко кивнула и нехотя отступила в сторону, давая нам пройти.

Из опасения нанесения тяжких телесных повреждений мой папаша никогда не был осведомлен о случае с паровозиком. Это означало, что он рассматривал Морелли с не большим и не меньшим презрением и опасением, чем любого другого попрошайку, которого мои матушка и бабуля Мазур притащили бы с улицы. Он бегло осмотрел Джо, провел необходимую короткую беседу и обратил свое внимание к телевизору, аккуратно игнорируя Бабулю, когда та пошла за пудингом.

- Хорошо, что они сделали для Муги Бьюза закрытый гроб, - сообщила бабуля Мазур моей матушке. – Я-таки рассмотрела его во время несчастного происшествия.

Моя матушка в тревоге распахнула пошире глаза.

– Происшествие?

Я снимала куртку.

– Бабуля зацепилась рукавом за крышку, и крышка имела несчастье упасть.

Матушка воздела вверх руки в молитвенном жесте.

– Весь день мне звонят люди и спрашивают о гладиолусах. И наверняка завтра я услышу о крышке.

- Не таким уж свежим он выглядел, - поделилась впечатлениями бабуля Мазур. – Я сказала Спиро, что он проделал хорошую работу, но это далеко от правды.

На Морелли был блейзер поверх черной трикотажной рубашки. Он взял стул, и его куртка распахнулась, явив миру оружие в набедренной кобуре.

- Лакомый кусочек, - заметила бабуля Мазур. – Это что? Сорок пятый?

- Девять миллиметров.

- Даже не мечтаю, что ты позволишь посмотреть не него, - пыталась подольститься бабуля Мазур. – Полагаю, приятно ощущать такое оружие.

- НЕТ! – завопили все хором.

- Я однажды застрелила цыпленка, - объяснила Бабуля Морелли. – Несчастный случай.

Я могла видеть, как Морелли не находит, что ответить.

- В кого же вы стреляли? – спросил он, наконец.

- В неуклюжего придурка, - похвасталась Бабуля. – Избавилась подчистую.

Спустя два куска пудинга и три банки пива Морелли оторвался от телевизора. Мы ушли вместе и задержались у бордюра перекинуться наедине парой слов. На небе не было ни звезд, ни луны, и большинство домов были темными. Улица была пуста. В других частях Трентона ночь могла таить опасность. В Бурге же ночью чувствуешь себя спокойно и в безопасности.

Морелли поднял мне воротник, защищая от холодного ветра. Костяшками пальцев он провел по шее, задержав свой взгляд на моих губах.

– Прекрасная у тебя семья, - заметил он.

Я сузила глаза.

– Если ты поцелуешь меня, я закричу, и мой отец выскочит и даст тебе в нос.

И прежде, чем любое из этих событий случится, я, вероятно, намочу свои трусики.

- Я мог бы справиться с твоим отцом.

- Но не будешь.

Морелли все еще держался за воротник.

– Нет, не буду.

- Расскажи мне еще раз о машине. Следов борьбы не было?

- Ни одного следа. Ключи были в гнезде зажигания, а дверца со стороны водителя была закрыта, но не на замок.

- Следы крови на тротуаре были?

- Я не обследовал за пределами места преступления, но криминалисты проверили все вокруг и не нашли ни одной физической улики.

- Отпечатки?

- Они в базе данных.

- Личные вещи?

- Ничего не найдено.

- Тогда в машине он не жил, - сделала я заключение.

- Ты становишься настоящим агентом, - заметил Морелли, - задаешь все правильные вопросы.

- Много смотрю телевизор.

- Давай поговорим о Спиро.

- Спиро подрядил меня взглянуть на похорониальную проблему (здесь игра слов mortuarial – matrimonial, по аналогии с матримониальной - Прим.пер.)

Лицо Морелли сморщилось от смеха.

– Похорониальная проблема?

- Не хочу об этом говорить.

- Это не имеет дела к Кенни?

- Клянусь всем сердцем, чтоб мне провалиться.

Окно на лестницу открылось. И моя матушка высунула голову.

– Стефани, - театрально зашептала она, - что ты там делаешь? Что подумают соседи?

- Не беспокойтесь, миссис Плам, - отозвался Морелли. – Я уже ухожу.

Рекс бегал по колесу, когда я вернулась домой. Я включила свет, и он замер на трассе, черные глазки выпучились, усики задергались от возмущения, что ночь вдруг исчезла.

Я скинула башмаки по дороге на кухню, закинув сумку на стойку, и нажала кнопку PLAY на автоответчике.

Там было только одно сообщение. Газарра позвонил в конце рабочей смены и сообщил мне, что никто о Морелли много не знает. Только то, что он работал над каким-то крупным делом, и что это связано с расследованием случая Манкузо-Бьюза.

Я нажала на кнопку и перезвонила Морелли.

Он ответил, слегка запыхавшись, после шестого гудка. Вероятно, только что добрался до своей квартиры.

Много слов для разговора мне не понадобилось.

– Ничтожество, - в сердцах заявила я.

- Черт возьми, а я гадаю, кто бы это мог быть.

- Ты врал мне. Я это точно знаю. Я чуяла это с самого начала, ты, мелкое ничтожество.

Между нами пролегло молчание, и я осознала, что мои обвинения могут включать в себя слишком большую область, поэтому решила ее сократить, уточняя.

– Я хочу знать об этом крупном тайном расследовании, над которым ты работаешь, и хочу понять, как оно связано с Кенни Манкузо и Муги Бьюзом.

- А, - протянул Морелли. - Это вранье.

- Ну?

- Об этом вранье я ничего не могу тебе сообщить.

Глава 4

Думы о Кенни Манкузо и Джо Морелли не давали мне покоя большую часть ночи. В семь я скатилась с кровати, чувствуя себя развалиной и замарашкой. Я приняла душ, облачилась в джинсы и футболку и сварила целый кофейник кофе.

Моей основной проблемой было то, что я была переполнена идеями насчет Джо Морелли, и с трудом наскребала хотя бы одну на Кенни Манкузо.

Я насыпала в чашку сухих завтраков, наполнила кружку с Утенком Даффи кофе и просмотрела содержимое конверта, который мне дал Спиро. Складские помещения располагались на Роут 1 в районе промышленных комплексов. Фото пропавшего гроба было вырезано из рекламного объявления или брошюры и демонстрировало гроб, который пребывал явно на дне похоронной иерархии. Он был меньше, чем ящик из сосны, лишенный резьбы и скошенных краев, обычно присущих гробам в Бурге. Зачем Спиро купил эти двадцать четыре гроба, было выше моего понимания. В Бурге люди выкладывают денежки на свадьбы и похороны. Быть похороненным в подобном гробу будет позорнее, чем возвестить миру о своем аресте. Даже наша соседка миссис Кьяк, которая жила на пособие и выключала свет каждый вечер в девять часов в целях экономии, припрятала тысячи долларов на свои похороны.

Прикончив сухие завтраки, вымыв чашку и ложку, я налила вторую кружку кофе и наполнила маленькую керамическую миску Рекса колечками с черникой. Рекс высунулся из своей банки из-под супа, подергивая от удовольствия носиком. Он стремительно добежал до миски, набил щеки и помчался назад к банке, где присел на свой задок, дрожа от счастья и радуясь фортуне. Такие уж они, хомяки. Немного нужно, чтобы сделать хомяка счастливым.

Я схватила куртку и большую черную кожаную сумку со всеми моими принадлежностями охотника за головами и направилась к лестнице. Через закрытую дверь мистера Уолески жужжал телевизор, а аромат жареного бекона просачивался в холл из квартиры миссис Каруот. Я в одиночестве покинула здание и на мгновение задержалась, чтобы насладиться бодрящим утренним воздухом. Несколько листиков еще крепко цеплялись за деревья, но по большей части ветви были голые и выглядели паукообразно на фоне яркого неба. У соседнего дома залаяла собака, и хлопнула дверь машины. Мистер Субурбия собрался на работу. А Стефани Плам, экстраординарный охотник за головами, вышла на поиски двадцати четырех гробов.

Движение транспорта в Трентоне выглядит незначительным по сравнению с плаваньем в туннеле Холланд (автомобильный туннель под рекой Гудзон, соединяет Нью-Йорк с Джерси-сити и находится в ведомстве Управления нью-йоркского порта – Прим.пер.) в пятницу в полдень, но все та же заноза в заднице. Я решила сохранить толику здравого смысла, что проявилась этим утром, и оставить безопасную, склонную к театральности, засоренную машинами Гамильтон. Я свернула на Линнерт через два квартала наискучнейшего развлечения в виде езжай-и-стой и проложила путь через запущенный район, который обступал центр города. Потом сделала круг вокруг железнодорожной станции, срезала через административный центр и заехала на Роут 1 через четверть мили, закончив путешествие на Оэтлэнд авеню.

«Складская компания Р энд Джей» занимала на Оэтлэнд пол-акра земли. Уже десять лет назад Оэтлэнд авеню представляла собой суровое исковерканное уродство одноразового имущества. Ее колкая трава была засорена разбитыми бутылками и крышками от емкостей, окурками сигарет с фильтром, использованными презервативами и мусором, гонимым ветром, как трава перекати-поле. Промышленность недавно обнаружила Оэтлэнд, и сейчас чахлый район поддерживался «Типографией Гэнта», «Службой Ремонта Водопроводных Сетей Кноблока» и «Складской компанией Р энд Джей». Колючие газоны отступали перед асфальтовыми парковками, но осколки стекла, крышки от бутылок и различные городские обломки крушения не исчезали, собираясь в канавах и неухоженных углах, куда не ступала нога дворника.