Круиз с покойником - Галина Балычева

и продемонстрировать не один свой эксклюзивный прикид, что она, собственно, и собиралась проделать.

Однако главным ее сегодняшним туалетом было действительно сногсшибательное платье.

Во-первых, по фантазии кутюрье оно было с одним рукавом, второй просто отсутствовал. А во-вторых, имело сбоку та-акой разрез, который шел от самого низа и практически чуть ли не до самого верха.

В результате с правой стороны Лялька выглядела чуть ли не как монашка, но зато с левой казалась почти голой.

— Вот это да-а! — ахнула я, увидев Ляльку в коридоре при входе в кают-компанию. — А где же платье?

Я стояла слева и видела только ее голую сторону.

— Не ёрничай, — отрезала Лялька и повернулась ко мне другой стороной.

Увидев рукав и длинную юбку, я немного успокоилась. Но совсем немного. Потому что тонкая блестящая ткань так откровенно облегала Лялькино тело, что делала ее и без того потрясающую фигуру просто сногсшибательной в самом прямом смысле.

И я всерьез забеспокоилась за наших немолодых профессоров и академиков, в смысле за Прилугина. Академик-то у нас один.

В общем как бы их кондрашка не хватил от лицезрения умопомрачительных Лялькиных прелестей.

— Ну ты все-таки не права, — сказала я, разглядывая прикид подруги и качая головой. — Совсем о других не думаешь. Вот случится сейчас с кем-нибудь из академиков сердечный приступ. И что тогда? Весь праздник — псу под хвост.

Лялька собралась мне что-то возразить, но не успела. По коридору по направлению к нам двигалась чета Соламатиных.

По мере того, как они приближались, оба — и профессор и его супруга Евгения Матвеевна — заметно менялись в лицах. Лицо профессора становилось все краснее и краснее, а брови долезли аж до самых корней волос. А Евгения Матвеевна, напротив, заметно сбледнула и насупилась, поскольку на фоне ядреного Лялькиного тела ее собственная оплывшая фигура, упакованная в бесформенное платье из искусственного шелка какой-то немыслимой расцветки, выглядела еще хуже, чем была на самом деле.

Я незаметно пихнула Ляльку в бок, давая понять, насколько я была права.

— Вот видишь, — шепнула я ей в затылок, — уже начинается.

Но Ляльку реакция профессорской четы на ее внешний вид ничуть не смутила, а даже напротив, обрадовала. Желаемый эффект был достигнут. Однако достигнут он был, я бы даже сказала, с большим перебором.

Дело в том, что когда Лялька под руку с сияющим Борькой (а Борька всегда очень гордился Лялькиной красотой) вошли в кают-компанию, практически все, равно как мужчины, так и женщины, на какое-то непродолжительное время слегка остолбенели.

Академик Прилутин даже вытащил и надел на нос очки, желая получше разглядеть, что это там всех так поразило. А его супруга Елена Ужасная, не сдержав завистливого вздоха, тихо простонала:

— Какое платье!..

Как будто бы все дело было только в платье, а не в потрясающей Лялькиной фигуре.

Короче, все были ошеломлены, и только Димка, как всегда, остался абсолютно равнодушен к неземной Лялькиной красоте и не упал вместе со всеми в обморок.

Вернее, он отметил, что выглядит она потрясающе и даже сказал ей об этом, но тут же взял под руку Бориса и, отведя его в сторону, стал что-то быстро тому объяснять. Наверно, уточнял какие-то детали юбилейного концерта.

Когда все наконец были в сборе и расселись по своим местам (правда, доцента Кутузова мы все-таки пересадили за наш стол поближе к Альбине, а Борькиного охранника — на его место), слово взял Владимир Сергеевич Никольский.

— На правах старейшего друга и тамады… — начал Владимир Сергеевич.

Он и здесь уже назначил себя руководителем. Может, ему уже пора завязывать с хирургией и переквалифицироваться в начальники? Кажется, у него это неплохо получается.

— ...так вот, позвольте поднять тост за моего лучшего друга Самсонова Викентия Павловича — талантливого ученого, — он посмотрел на академика Прилугина, и тот сразу же согласно кивнул, — хорошего педагога, — взгляд в сторону отцовой аспирантки Аллочки, — отца семейства и просто отличного мужика.

На этом месте все с готовностью зааплодировали.

— Шестьдесят лет — это расцвет не только творческой жизни, но и просто жизни во всех ее проявлениях... — продолжил доктор Никольский, а я заволновалась.

Что это он, собственно, имеет в виду? Намекает на отцовы романтические похождения, что ли? Вроде бы еще и не пили, а он уже несет какую-то околесицу.

Но Владимир Сергеевич, как выяснилось, совершенно не имел в виду склонность отца к прекрасному полу. Просто неделю назад они — три друга: отец, сам Никольский и второй отцов друг, Василий Кондраков, решили предпринять заплыв на плотах по Енисею. Предприятие хоть и рискованное, однако, по словам Никольского, они, дескать, еще такие молодцы, что в состоянии поучаствовать и в таком экстремальном заплыве.

— Как на плотах?! — прервав докторский тост, вскричала мама. — Ты что с ума, что ли, сошел? — Она повернулась к отцу. — Утопиться, что ли, решил на старости лет?

Беспокойство за его жизнь хотя и бывшей, но тем не менее любимой жены, было отцу как бальзам на душу. Однако по поводу «старости лет» он не преминул возмутиться:

— Какие глупости, Наташа! Где ты видишь старика?

Отец вскочил со своего места, выпятил колесом грудь и одновременно попытался продемонстрировать нам свои бицепсы. Для этого он поднял и согнул в локтях руки, изогнулся и принял демонстрационную позу культуриста.

И где он только этому научился? Не иначе как по телевизору видел.

Однако, как отец ни пыжился, как ни старался, ничего такого особенного под рукавами его смокинга мы не увидели и оценить его мускулатуру не смогли.

Впрочем, и на старика отец, конечно же, похож не был. Какой уж там старик? Высокая поджарая фигура, черные глаза, густая копна волос, правда, уже не черных, как прежде, а наполовину седых — что называется «соль с перцем».

Кстати, многим женщинам это очень даже нравится. В смысле волосы такие нравятся.

Впрочем, и весь отец целиком до сих пор все еще пользуется у женщин очень большой популярностью. Он им по-прежнему нравится. И отвечает им взаимностью.

— Нет, Наташенька, ты совершенно не права! — выкрикнул со своего места Фира. — Какие наши годы?!

Этот тоже вскочил со стула и, победно выпятив цыплячью грудь, ударил в нее кулачком. Потом повернулся к имениннику и, сделав самые что ни на есть жалистные глаза, умоляюще попросил:

— Кеша, я тоже хочу на плотах.

Дед Фира, видно, от