Платиновый мальчик - Гордиенко Галина Анатольевна

—Сумасшедший,—ахнула девушка.

—Чокнутый,—согласился Лешка.

Саша разозлился и рявкнул:

—С чего вдруг?! Она собственное время на меня за «спасибо», по-вашему, будет тратить? — Возражений он не услышал и уже спокойнее заявил:— Если Ольга Вячеславовна виновника вычислит, я ей тридцатник еще подкину и спасибо скажу. Большое! Мои нервы, чтоб вы знали, много дороже стоят.

Тамара бессильно села рядом с Кочетковым, подняла взгляд на Лешку и просипела:

—Видал, как обработала? А ты…—И безнадежно махнула рукой.

Лешка крякнул, тоже уселся на подоконник, подтолкнул Саньку под локоть и неуверенно буркнул:

—Неужели эта смазливая девчонка похожа на частного детектива?

—Какая девчонка?

—Да Лелька же!

—Ты об Ольге Вячеславовне?

—Ну да…— протянул было Лешка, но вдруг вспомнил, в каком виде Лелька предстала перед Сазоновым, и прикусил язык. Все это время Тамара сверлила его убийственным взглядом.

—Она не девчонка. Тем более не смазливая. Если ты не ослеп, само собой. И уверен, справится с работой.

—Да с чего ты взял?!

—С того. Она мне мгновенно доказала, что это орудует кто-то из соседей.

—Даже так?

—Да. Чем-то я его задел. Соседа то есть. Подростка, может. Но процентов на семьдесят — женщину. Пожилую.— Саша хмыкнул.— Может, я с ней не поздоровался. Или чем-то оскорбил. Нечаянно. Вот и невзлюбила.

—Женщина?—ахнула Тамара.—Да Лелька с ума сошла!

—Я тоже вначале так отреагировал,—вздохнул Саша.— А Ольга Вячеславовна мне говорит: вы можете представить удачливого мужчину—а другие в нашем доме не живут, — который бы не просто выдирал с корнем замок из  почтового ящика, но потом швырял бумаги на пол и старательно топтался на них? Не нахожу ли я, что это…  слишком по-детски? Даже, вернее, по-женски?.. Я в общем-то с ней согласился.

Тамара раздраженно воскликнула:

—Но это же глупо!

—У тебя другая версия?

—Нет, но…

Саша спорить не стал, да и рассказывать ему больше было не о чем. Не о том же, как они с Ольгой Вячеславовной пили чай и говорили о жизни?

Саша сам не заметил, как вывернулся наизнанку, уж очень сочувственно она слушала. Саша видел: ей действительно интересно, она не притворяется.

Потом они обсуждали его случай, и Ольга Вячеславовна запросто доказала ему, что пакостить в закрытом подъезде ежедневно мог осмелиться только сосед. Чужого бы моментально засекли.

В подобных домах пришлых не терпят, и это понятно. Не для того жильцы навешивали железные двери и тратились на домофон.

А вот на соседа у почтовых ящиков и внимания не обратят. Ну стоит человек на площадке с бумагами в руках, ничего интересного или странного.

И о книгах они поговорили, преимущественно о детективах. Сашу искренне поразило, как много прочла эта женщина, и ее взгляд на некоторые проблемы вдруг заставил и Сашу увидеть их по-другому.

Если уж честно, Ольга Вячеславовна вообще оказалась исключительной женщиной, Саша таких и не встречал. Жаль, она была уже в возрасте. А то мать ему уже плешь проела, требуя обзавестись семьей.

Однако посвящать друзей во все тонкости Александр Кочетков счел излишним, да и бесполезным, поэтому хмыкнул и встал. Бросил внимательный взгляд на пару, сидящую на подоконнике, и невольно улыбнулся.  Высоченный, почти двухметрового роста, широкоплечий Лешка с простоватой веснушчатой физиономией и соломенной шевелюрой и щупленькая, едва ему по плечо, темноволосая Тамара сейчас казались чуть ли не близнецами. Может, из-за непонятной Саше обреченности в лицах?

Саша шагнул в сторону лифта, затем обернулся и с легкой насмешкой сказал:

—Смотрите веселее, ребятки. Не знаю, что вы вбили в свои головы, но с Ольгой Вячеславовной пролетаете, как фанера над Парижем. Клянусь, нормальная тетка. Так что расслабьтесь.

Саша снова всмотрелся в угрюмые, еще более помрачневшие лица, махнул рукой и исчез. Тамара уныло вздохнула. Лешка с деланой бодростью воскликнул:

—Ну и что такого? Подумаешь. Пусть твоя Лелька попробует себя в сыскном деле. А вдруг получится?

—Ну уж нет,—зло покосилась на приятеля Тамара.—Еще не хватало, чтоб она по глупости влезла в какие-нибудь бандитские разборки.

—Почему непременно бандитские,—неуверенно запротестовал Лешка.—Если хочешь знать, девяносто девять процентов преступлений совершается на чисто бытовой почве. То есть обычными людьми и большей частью случайно. Ну выпьют, поссорятся, пырнут друг друга ножами, стянут что плохо лежит… Или подожгут почтовый ящик у ненавистного соседа, как в случае с Санькой. Самое милое дельце для твоей Лельки. Если ей так уж неймется поиграть в сыщика.

—Не морочь мне голову,—огрызнулась Тамара.—Лельке и одного процента с головой хватит, чтобы угодить в дерьмо, а то я ее не знаю.

Они слушали, как вниз уходит лифт с Санькой Кочетковым, и мрачно молчали. Оба понимали, что их сегодняшняя операция закончилась ничем.

Нет, не так! Просто они хотели другого. Думали, вдруг Санька высмеет  новоиспеченного детектива, и в результате Лелька сама откажется от своей сумасшедшей затеи.

Теперь же выходило — им нужно продолжать. Лешке придется связаться со своим бывшим одноклассником, объяснить ему ситуацию и попросить помощи. То есть выклянчить для Томкиной сестрицы скучное и безнадежное дело, которым некогда заниматься милиции. Или еще лучше — которое она провалила. Чтобы и Лелька провалила наверняка. И занялась чем-то другим. Более безопасным, что ли. Если она вообще на это способна.

                                                ГЛАВА 5

Лелька вышла на крыльцо и блаженно зажмурилась: солнце било прямо в глаза. Яркое и совсем не ноябрьское. Да и пригревало оно вполне прилично. Лелька с удовольствием расстегнула плащ и сунула в карман легкий шарф. Немного подумав, сняла и перчатки.

—Осень или весна?—пробормотала она и рассмеялась.—Осень!

Поймала на лету падающий кленовый лист, восхищенно осмотрела его и в который раз пожалела, что она не художник. Впрочем, Лелька была искренне уверена: стоит ей взять в руки кисти и краски…

Ну да, любой человек просто обязан уметь рисовать! Если сам хочет, если душа просит. Как и петь. Или танцевать. Главное – расслабиться и не думать о посторонних. Какое тебе до них дело? Забудь, ты же просто выплескиваешь собственные эмоции.

Временами Лельке казалось — будь люди раскрепощеннее, им жилось бы много легче. Ведь в танце, музыке или красках можно не только раскрыться или реализовать себя, но и сбросить агрессию, поделиться болью, пожаловаться или попросить о помощи.

Лелька нахмурилась: интересно, почему в наших школах не учат этому, а превращают уроки музыки, физкультуры или рисования в скучную обязаловку? Она сама в детстве ненавидела их, и тогда она не терпела принуждения. Вспоминая, сейчас Лелька жалела себя маленькую, ведь эти уроки должны были стать часами отдыха.

Давным-давно Лелька видела фильм, она уже и названия-то не помнила, а вот кое-что не забылось. В нем психически больным детям помогали расслабиться и понять себя именно карандаши и бумага, акварель, пластилин или музыка. И неважно, что у кого-то из малышей небо оказывалось зеленым, трава черной, а солнце голубым. Или собака походила больше на свинью, а крокодил — на бревно, и на нем цвели колокольчики.

Лелька вздохнула: жаль, ребятам не предложили этого раньше. Может, часть из них и не попала бы в клинику?

Лелька шла по пустынной аллее и специально шаркала, загребая носками туфелек опавшие листья. Они восхитительно пружинили под ногами, а часть яркими лоскутками разлеталась в стороны.

Под старой березой Лелька не выдержала, наклонилась, набрала полные руки прохладного легкого кружева и подбросила вверх. И смеялась, наблюдая, как листья неспешным золотистым дождем возвращаются на землю.

Лелька любила осень. Ее капризы, разноцветье и горьковатые запахи прелой листвы. Любила ненастные ночи, когда оконные стекла гудели под напором ветра словно туго натянутые паруса, и город плыл сквозь дождь как огромный корабль с сотнями тысяч спящих пассажиров на борту.