Димитр Пеев - Зарубежный детектив

— Вы поняли, учитель?

— Думаю, что нет, — вздохнул Красл, соображая, чего хочет эта женщина: обмануть его или окончательно свести с ума?

— Я знала, что вам будет трудно, — болтала старая баронесса. — Это четырехстишие — основа всего буддизма. Надо бы вам почитать Золотого Будду, он более доступный...

— Кого? — почти вскрикнул учитель.

— Золотого Будду! Это знаменитая книга о буддизме. К сожалению, не могу найти ее в своей библиотеке, видимо, уже отдала кому-нибудь. Но вы можете достать ее в Праге. Прошлой осенью она вышла в Лейпциге, у Хунгердта. Немножко дороговата, но она стоит того! Там вы почерпнете мудрости на всю жизнь... Трогай, Ганс!

— Сколько же стоит эта книга? — только и успел крикнуть Красл вслед.

— Кажется, четыре золотых...

Бричка пронеслась мимо перекрестка без остановки. Бреттшнайдер едва успела отскочить в сторону.

То ли старая дама действительно возвращалась от танвальдского библиотекаря, то ли, увидев обстановку, решила не ввязываться и принялась болтать чепуху, чтобы отвести подозрения? Красл добрался до перекрестка несчастный и вовсе запутавшийся: подозревать всех подряд или вообще никого?!

— Я знаю, что такое Золотой Будда, — ядовито сказал он вдове. — Это книга о буддийском учении, ее издал Хунгердт в Лейпциге прошлой осенью, цена — четыре золотых. Говорят, ее экземпляр пропал из библиотеки пани Риссиг.

— Но Вальтер обещал мне десять тысяч! — упрямо отвечала Бреттшнайдер. — И Эренбергша готова была отдать последнее свое имение...

— Видимо, они захотели стать буддистами, — устало буркнул учитель и направился в лесок к барону. Тот успел уже вздремнуть.

— Никого еще нет? — встрепенулся он, услышав шаги. Учитель заметил у него в руке пистолет.

— Вот уж не думал, что вы хотите стрелять...

— А я всегда вооружен. Здесь только и жди покушений. Разве вы сами еще не убедились? — Фабрикант спрятал пистолет в карман. — Ни на кого здесь нельзя положиться.

Учитель присел рядом, прямо на мох. Слышны были голоса птиц, среди которых выделялась кукушка, тихий шелест леса. Мирная природа, и несколько человек на прогулке. Кому со стороны придет в голову, что они идут по кровавому следу? Кто бы подумал, что и птицы убивают друг друга, что голодные вороны выклевывают зайцам глаза, а деревья тянутся к свету, чтобы его меньше досталось соседям? Учитель задумался над законами природы. Будет ли так вечно? В лесу и в поле, в городе и в деревне? Надо ли человеку мириться с такой жизнью? Строчки из Будды застряли в памяти, но он никак не мог припомнить точное звучание. Солнце давно уже миновало зенит, истощалось терпение барона. Вдова Бреттшнайдер уселась на обочину и принялась за еду. Эта все предусмотрела! Учитель чувствовал сосущий голод, глядя, как лихо расправляется она с яйцами и салом.

— Только этого не хватало!.. — ворчал Риссиг. — Такого аппетиту нагнала, проклятая баба!..

Значит, какой-то толк от этой прогулки есть, подумал Красл: впервые в жизни наблюдал он голодного фабриканта.

4

В два часа пополудни вернулась карета Риссига. Всем осточертело дурацкое ожидание. Фабрикант предложил вдове подвезти ее.

— Где же ваш иностранец с десятью тысячами? Похоже, вам это приснилось, мадам.

— Наверное, он узнал, что мы ничего не нашли, — сказал Красл.

— Как это, святым духом, что ли?

Бреттшнайдер была несколько обескуражена, но не теряла оптимизма:

— Он обязательно придет, увидите!

Они медленно приближались к карете, когда из-за поворота показался всадник на вороном коне. Он несся, прижав голову к гриве, как на скачках. Краслу сразу бросились в глаза светлые волосы, развевавшиеся по ветру. Риссиг ощупал пистолет в кармане. Бреттшнайдериха, выставив сумку напоказ, остановилась посреди дороги. Всадник подъехал к ним и легко спрыгнул с седла. Только тут они узнали его.

— Это ты? — Барон отшатнулся, будто его ударили. — Так это ты?

— Я должна объяснить тебе... Искала тебя повсюду! Подняла на ноги танвальдского бургомистра!.. — Графиня действительно была необычайно хороша. Вокруг глаз — первые морщинки, но сама такая стройная, гибкая, высокая, черты лица правильные, как у греческой богини. — Я должна объяснить тебе...

— Объяснись лучше с этой бабой, которая столько часов ждет тебя, милый Вальтер! Где бы ты, бедняжка, взяла, интересно, десять тысяч? Значит, решила разорить меня?

Графиня, казалось, ничего не понимала.

— Мы ничего не нашли, ваша светлость, — забормотала Бреттшнайдер.

Риссиг расхохотался.

— Это потому, что ничего не пропало! Не вам со мной тягаться, высокородная пани! С вами-то я уж как-нибудь справлюсь! Разорю, совсем уничтожу, понимаешь? Тебе только и останется, что утопиться, понимаешь, ты, девка?!.

Он быстро пошел к карете, но, вспомнив, что обещал подвезти своих спутников, повелительно кивнул им.

Графиня осталась стоять на дороге с гордым, бесстрастным лицом, положив руку на шею вороного. Ни слова не проронила в свою защиту. Не такой представлял себе учитель закоренелую преступницу.

XI. ПОСЛЕДНЕЕ ПОДОЗРЕНИЕ

1

— Вот уж не подумала, что она переоденется мужчиной, — заговорила вдова Бреттшнайдер после долгого молчания. — Вальтер нисколько и не походил на нее. Вроде и покрупнее был, вот как пан барон, в точности. Только волосы светлые, как у нее. А голос...

— Она всегда пела альтом. Захочет, и басом заговорит! Надела, наверное, туфли на высоких каблуках. Такая хитрая бестия!.. — Это были первые слова фабриканта. Он был в ярости, теребил в руках платок, словно желая порвать его в клочья. — Не ожидал я подобного предательства!.. Как тут верить даже самым близким! — Барон уже не жаловался, как по дороге из замка, а скорее угрожал, словно решил всех считать своими врагами, в том числе и спутников в карете.

«И правильно», — подумал Красл. Ясно, что графиня убила Павлату. Хотела воспользоваться его кражей против Риссига. Когда лавочник отказался продать добычу, поступила согласно фамильным обычаям, ведь ее предки были рыцари-захватчики. Позднее она, вероятно, связалась с Ганкой, хотя, возможно, он действовал сам по себе. Ну а теперь, видя, что убийство не раскрыто, Эренберг обратилась к вероятной соучастнице Павлаты. Для страховки решила воспользоваться мужским костюмом. Только вот как бы эта аристократка достала обещанные десять тысяч?

— Я думаю, вы нас должны благодарить, пани Бреттшнайдер! Эта женщина расплатилась бы с вами скорее оловом, чем золотом.

— Пули уже давно не делаются из олова, — насмешливо заметил барон. — Тоже мне детектив! Правда, вы сегодня единственный чего-то добились. Выяснили наконец правду?

— К сожалению... — отозвался Красл.

— Жалеете, что не меня уличили?

— Жалею, что убийца останется безнаказанным.

— Это уж нет, будьте спокойны! Сегодня же вечером позвоню полицейскому комиссару в Брод и расскажу. Можете на меня положиться. В кандалах проведут ее мимо фабрики, это я вам обещаю! И мимо дома Павлаты. Начнут бить — во всем признается! — Барон снова пришел в неистовство. До самого Свагова барон проклинал свою бывшую любовницу и смолк только когда карета остановилась у лавки Павлаты. И ни у кого не возникло мысли, что графиня могла приехать всего лишь для того, чтобы повидать и успокоить своего тайного возлюбленного, оправдаться или выпросить у него прошение.

2

— Десять тысяч вы не получили, женщина, — сказал Риссиг, прощаясь с Бреттшнайдер, — но зато у вас голова осталась на плечах, а это подороже. Прощайте! И не суйте свой любопытный нос куда не следует!

Он выпрыгнул из кареты перед фабрикой, словно забыв об учителе. Красл беспомощно пошел за ним. В канцелярии их приветствовал Пальме.

— Разумеется, у нас ничего не пропало! Все записи находятся в сейфах, а они у нас самые современные. Раз в неделю я все лично проверяю.

— Тогда откуда все эти разговоры? — гневался фабрикант. — С чего это Павлата вздумал хвастаться, что прижал меня к ногтю? — Он нетерпеливо ходил по комнате и был так зол, что казалось, вот-вот он ударит своего директора.

— Не могу знать, ваша милость. Но если изволите помнить, полгода назад было покушение на ограбление... — Пальме показал на сейф, стоящий в углу. — Вот у этого сейфа была несколько повреждена задняя стенка. Но они тогда сбежали с пустыми руками. Однако мог пойти слух, что кража удалась, никого тогда не удалось поймать...

— Вот вам ваш Павлата! — обернулся барон к Краслу. — Уж он заслужил памятник! Мало того, что обокрал мою мать, он же, видно, пытался вскрыть мой сейф, коли твердил потом, что у него мои документы!

— Это мог быть другой преступник, который к Павлате не имеет никакого отношения... — тихо возразил Красл.

— Разумеется, мог! Учитель Красл не изволит верить барону Риссигу! Подите-ка сюда, директор! Немедленно проверьте все документы! — Он буквально поволок Пальме из комнаты. Учитель остался наедине с писарем. Тот горбился у окна над какими-то ведомостями, орудуя допотопным гусиным пером. Красла он не замечал.