Твоя последняя ложь - Мэри Кубика

Представляю себе Клару с Феликсом на руках – оба полусонные, ждут нас с Мейси…

Изо всех сил стараюсь выбросить Кэт и Гаса из головы, хотя это почти невозможно, когда Кэт на другом конце провода по-прежнему плачет.

– Все будет хорошо, – сухо говорю я. – У вас со Стивом. Все будет хорошо.

Хотя на самом деле думаю о том, как расскажу Кларе о своих встречах с Кэт. Прямо сегодня же вечером. Как очищу себе душу этим признанием, а затем навсегда вычеркну Кэт из своей жизни. Между Кларой и мной больше не будет никаких секретов. Это одно из основополагающих правил счастливого брака. Никаких секретов. Обещание, которое я давным-давно дал Кларе и которое планирую держать.

Все, о чем я сейчас могу думать, – это о возвращении домой. О том, как наконец окажусь дома. С Кларой, Мейси и Феликсом. Любовью всей моей жизни. Представляю, как сижу на диване с ними троими, и Харриет у наших ног. Как рассказываю Кларе все, что скрывал от нее, – до самого последнего секрета, до самой последней лжи. И хотя Кларе это не понравится, она поймет. Потому что это Клара. Снисходительная и понимающая.

И в этот момент я едва способен сдерживать радостное возбуждение, в эту долю секунды ничего так не желаю, как поскорей оказаться у Клары в объятиях…

Клара

В конце концов это Мейси – тот, кто останавливает меня. Моя Мейси, которая стоит в душном гараже и смотрит, как я уже в шестой или седьмой раз вскидываю бейсбольную биту над головой, а Иззи съеживается в углу между деревянными стенами, обхватив руками голову, чтобы защитить ее от моих ударов. Видна кровь. Она струйкой стекает у нее из носа. Ярко-красная кровь, похожая на ягоды красной смородины, капает на бетонный пол.

– Мамочка… – произносит Мейси, и это простое слово для меня сейчас будто удар под дых. «Мамочка…» В руке у нее мой сотовый телефон. – Мамочка… – опять шепчет она, протягивая мне мобильник, хотя ее испуганный взгляд перелетает с Иззи на меня и обратно, и при виде того, как дрожит телефон у нее в руке, понимаю, что боится она не Иззи. А меня.

Глазенки у нее широко раскрыты от ужаса и уже наполняются слезами. Мейси стоит в своем платье принцессы, поскольку настояла на том, чтобы надеть его сегодня, а я в запарке не стала возражать. Это красивое платье из органзы – маскарадный костюм для Хеллоуина, который Мейси считает подходящим для повседневной носки, с вышивкой из блесток на лифе. На ногах у нее сверкающие туфельки на высоком каблуке, на голове диадема. Сиреневого цвета, украшенная перьями и разноцветными стразиками, она косо сидит на макушке, грозя вот-вот свалиться оттуда.

Мейси всего лишь ребенок. Ничем не испорченный ребенок, который наблюдает, как его мать избивает до полусмерти другую женщину, в то время как та умоляет ее прекратить.

– Это дедуся звонит, – говорит она, изо всех сил стараясь не расплакаться, и в этот момент я теряю контроль над своим телом. Ноги у меня подкашиваются. Бита выпадает из рук.

– Передай дедусе, что я ему перезвоню, – говорю я, оседая на землю, словно цветок, увядший под лучами полуденного солнца, а Иззи тут же пользуется этим – избитая, но не сломленная Иззи, которая хромает и истекает кровью, но все еще жива, – чтобы сбежать. У меня не хватает духу остановить ее, когда она ковыляет в дом за сумочкой и ключами, а потом направляется к своей машине. Смотрю, как она забирается за руль, не сразу заводит престарелый мотор и выезжает на улицу, все еще сжимая в кулаке медальон со своим именем.

Иззи может подождать.

– Всё в порядке, – говорю я Мейси, протягивая ей мизинец, как это сделал бы только Ник. – Честное-распречестное на мизинцах, что все хорошо.

И когда она зацепляет его своим крошечным мизинчиком, то уже слабо улыбается, хотя рука у нее по-прежнему дрожит, а кончики пальцев у меня в крови.

* * *

Вваливаюсь в дежурку отдела полиции, держа на руках Феликса, а Мейси следует за мной по пятам. Меня встречает все та же секретарша в форме, и на сей раз мне не приходится ждать пятнадцать минут, чтобы поговорить с детективом. Кауфману сразу же звонят, и он быстро появляется, остановившись передо мной и пристально глядя на меня и моих детей.

– Миссис Солберг… – произносит детектив вместо приветствия. Не пойму, это озабоченность пробегает у него по лицу или же что-то больше похожее на недоверчивость или скепсис, но мне на это плевать. Рот у меня открывается, и из него вырываются слова:

– Это она сделала! Это она убила Ника!

– Кто, миссис Солберг? Кого вы имеете в виду? – уточняет детектив.

– Иззи, – отвечаю я.

– А кто такая Иззи? – без особого любопытства интересуется он, и я отвечаю не сразу, потому что не могу подобрать нужные слова, чтобы все объяснить. Кауфман опять спрашивает, кто такая Иззи, и на сей раз мне удается ответить.

– Сиделка моей матери. Иззи Чепмен, – говорю я и, когда начинаю рассказывать, кто она такая и чем занимается, невольно гадаю, насколько все это правда – может, Иззи все наврала, чтобы обмануть нас; ведь мы с отцом легко доверились ей, поскольку так отчаянно нуждались в чьей-либо помощи, что поверили бы чему угодно…

– И какая же причина могла быть у мисс Чепмен для того, чтобы убить вашего мужа? Какой у нее был мотив? – спрашивает Кауфман, делая шаг вперед, и когда я сбивчиво отвечаю, не желая или не в состоянии понизить голос хотя бы ради детей: «Я не знаю, я не знаю, но это она его убила! Я знаю, что она это сделала!» – детектив Кауфман отводит меня в комнату для допросов и предлагает начать с самого начала. Но предварительно звонит своей коллеге, тоже детективу, женщине по имени Хауэлл, чтобы она пришла и забрала у нас Мейси. Мейси слишком мала, чтобы присутствовать при разговоре, который вот-вот у нас состоится, и, хотя она этого не хочет, удалить ее из комнаты – это в ее же интересах.

– Я не хочу! – стонет Мейси, умоляюще заглядывая мне в глаза.

Детектив Хауэлл протягивает руку и говорит:

– По-моему, я видела печенье в торговом автомате. Любишь с шоколадной крошкой?

И Мейси уступает, только ради печенья. Детектив Хауэлл также обещает найти раскраски, и теперь я представляю себе, как в какой-нибудь другой комнате для допросов, похожей на эту, она