Королевы бандитов - Парини Шрофф

слезы выговорила Фарах. – Мы зубами и когтями выгрызаем у них сантиметр территории, а они одним ударом отбрасывают нас на десять километров назад всякий раз, когда им вздумается!

– Фарах, у нас все будет хорошо, – соврала Гита. – Дыши. Кабадди, помнишь?

Фарах кивнула и, не переставая раскачиваться, шепотом забормотала эту мантру себе под нос.

– А может, две большие буквы «Би», по одной на каждой щеке? – громко предложил Бада-Бхай.

Рамеш пнул Бандита, чтобы не путался под ногами:

– Ну, не знаю, добьемся ли мы так того, что нам нужно… учитывая, что все это как-то неправильно понимают.

Тут даже Салони с ним согласилась:

– Если ты, Чинту, еще железно не определился насчет кликухи, зачем это писать у нас на лицах?

– Эта кликуха была твоей гребаной идеей, Рамеш! – буркнул Бада-Бхай. – Ну надо ж быть таким дебилом!

– Кабадди, кабадди, кабадди…

Бандит, много раз слышавший эту мантру от Гиты, когда та была чем-то расстроена, разнервничался еще больше, но он устал уже лаять на ящерицу, которая изводила его своими шустрыми маневрами, и решил найти себе новую, менее проворную цель, чтобы выместить злость. Зубы пса впились в лодыжку Рамеша с неожиданным аппетитом, который раньше у него вызывали только объедки. Рамеш, всегда отличавшийся низким болевым порогом, разразился проклятиями вперемежку с воплями ужаса, затряс пострадавшей ногой, пытаясь скинуть врага, и запрыгал на другой, чтобы удержать равновесие. Но Бандит держал добычу крепко, при этом глаза у него горели такой маниакальной яростью, какой прежде Гита у него не видела; черная окантовка на челюстях пса поблескивала в тусклом свете. Рамеш в попытке вырваться пятился, дрыгая ногой, до тех пор, пока не врезался спиной в стену с гулким стуком. От удара из легких у него вышибло весь воздух, как будто перепуганная летучая мышь выпорхнула из пещеры, и он сполз по стене на пол. Побочным эффектом стало сотрясение стены, отчего ящерица не удержалась на потолке. Она сорвалась в пропасть, не подумав даже задергаться от страха или сжаться в комок. Она летела свободно и доверчиво, преисполненная надежд на то, что Вселенная найдет ей новый приют. И Вселенная не подвела. Вместо того чтобы преодолеть все восемь футов пропасти и брякнуться об пол, ящерице где-то на середине большого воздушного паломничества посчастливилось остановиться передохнуть в дхарамшале[170], принявшей форму левого плеча Бада-Бхая.

Пронзительный, полный отвращения вопль Би-Би, испытавшего глубочайший шок, не намного превзошел по децибелам визг Салони, которая была всего лишь свидетельницей этого кошмара и наблюдала за жертвой со стороны, разинув рот и покачнувшись на своем стуле. Бада-Бхай задергался, завертелся на месте, и ему удалось сбросить ящерку на пол, где ее поджидал плотоядный Бандит. Но до того как охотник добрался до дичи, правый кулак Би-Би рефлекторно сжался, и палец, весь вечер нервно ласкавший спусковой крючок, наконец согнулся.

Выстрел прозвучал оглушительно – по крайней мере, так показалось Гите. Наверняка его кто-то услышал и сейчас примчится их спасать, мелькнула у нее мысль. Но едва она позволила разгореться этой слабой надежде, за окном так затрещало и загрохотало, что стало ясно: празднование Дивали сейчас в самом разгаре, за шумом петард и фейерверков никто ничего не понял.

Все застыли, потрясенные и безмолвные. Женщины переглядывались, на их лицах отражались разные варианты одного и того же чувства, которое обычно выражается одним и тем же неприличным словом. Фарах перестала плакать. Бада-Бхай уставился на свою руку, как будто ему только что преподнесли в дар омерзительного вида деликатес и он теперь не знает, каким образом дипломатично выйти из неловкой ситуации. Рамеш все еще лежал на полу, взмокший от пота, и стонал так, как будто Бандит отгрыз ему ногу по колено. Отвращение Гиты к мужу лишь усилилось, хотя она видела расползавшуюся из-под его ноги лужу крови. Однако у пса совсем недавно выпали щенячьи молочные зубы, а значит, его хватка не могла быть такой уж опасной… Лишь после того как Фарах охнула и панически задышала, а Салони издала радостное восклицание, Гита поняла, что шальная пуля из пистолета Би-Би угодила Рамешу в лодыжку.

– Ты в меня выстрелил, – сказал Рамеш без особого возмущения – скорее изумленно. – Зачем ты в меня выстрелил?

Но Би-Би был слишком озабочен собственной душевной травмой, чтобы обращать на него внимание.

– Куда эта тварь делась? – спросил он женщин, и те покачали головами.

Бандита занимал тот же вопрос первостепенной важности, и он принялся тщательно обнюхивать пол и все вокруг, нежданно-негаданно превратившись в отлично выдрессированного сторожевого пса.

– Ненавижу ящериц! Но говорят, они приносят удачу. – Би-Би достал из-под воротника золотую подвеску со знаком ॐ и поцеловал ее. – Так где…

Во входную дверь забарабанили так громко, что она затряслась.

– Гита! Презренная подлая сука! Я знаю, что ты там! А ну выходи! – донесся голос с крыльца.

– А это еще что за хрень?! – прорычал Би-Би. – Ответьте кто-нибудь.

В следующую секунду он понял, что из всех присутствующих свободу передвижений, кроме него, никто не сохранил, и с недовольным ворчанием направился к двери, заложив руку с пистолетом за спину.

– Я знаю, что ты сделала, Гита! – надрывались на крыльце. – Один гость на моей вечеринке поздравил меня с тем, что я внесена в списки кандидатов на место в панчаяте! Ты думаешь, я приму это как данность? У нас с тобой уговор, и ты… ой. – Кхуши замолчала, потому что дверь открылась и Бандит пронесся мимо нее на улицу. – А вы кто такой? – спросила она Бада-Бхая.

– Это ты кто такая? Можешь не отвечать, мне плевать. Заходи живо.

Кхуши замешкалась на пороге. В одной руке она держала коробку с домашними сладостями, в другой – избирательный бюллетень. Украшений на ней было больше, чем Гита видела раньше, – браслеты, серьги, большая красная бинди. И еще Гите показалось, что одежда на ней сшита Фарах. От Кхуши исходила такая мощная энергия негодования, что оно казалось почти физически ощутимым, как неприятный запах, и от этого Гите сделалось не по себе.

– Э-э… нет, я не могу. Позвольте мне просто поговорить с Гитой.

– Гита в данный момент недоступна. А теперь и ты. – Бада-Бхай взмахнул у нее перед носом правой рукой, в которой был пистолет, а левой схватил ее за предплечье. Кхуши постаралась увернуться от прикосновения, но он рывком втащил ее в дом и запер дверь изнутри. – Да нет, не разувайся. Все в порядке.

Тем не менее Кхуши сняла сандалии.

– Свяжи ее, – приказал Бада-Бхай Рамешу, который, задрав штанину, осматривал раненую ногу. Со своего стула Гита заметила, что пуля прошла по касательной, не застряв в его лодыжке.

Рамеш вытаращил на босса глаза:

– Да пошел ты!

– Это я пошел? Это ты пошел! Ты сказал, что она одинокая старуха, у которой