Репутация - Сара Шепард

что не все смотрят на это так же, как мы. И все пострадавшие, с которыми я разговаривала, называли ее страшным человеком. Как бы то ни было… – я кошусь на папу, лежащего в постели, – мне необходимо было знать наверняка, что он не имел к этому отношения. Что все это ее тайна, а не его.

Кит даже подбоченивается, готовая броситься на защиту отца. Я останавливаю ее.

– Я уверена, он ничего не знал. Если раньше и были сомнения, то теперь нет. В его имейлах по этому поводу нет ни слова, ни намека. Хотя, впрочем, в переписке Мэрилин тоже особо ничего не найдешь – все, что она говорила, она говорила с глазу на глаз, и это нигде не зафиксировано. Я обо всем знаю только из личных признаний девушек. И все они подтвердили, что папа не был в это вовлечен. Но я просто… хотела бы знать наверняка. – Я прочищаю горло. – Я не рассказала папе, что со мной случилось, поэтому не представляю, как бы он отреагировал.

– Почему же ты ему не рассказала? – строго спрашивает Кит.

– Ну… это трудно объяснить. – Я мнусь, пытаюсь подыскать правильные слова. – Маме я бы сказала. Но… сама знаешь. Ее не было.

В углу громко тикают часы. В соседней палате пищит чей-то монитор, выводя какую-то невоспроизводимую мелодию.

Кит ерзает в кресле.

– И поэтому ты решила натравить хакера на весь университет? – у нее дрожит голос. – На целых четыре университета?

– Не говори ерунды. – Я мотаю головой. – Никогда у меня такого в мыслях не было. Я хотела бы, будь у меня такая возможность, разве что посмотреть переписку Мэрилин. Но за несколько месяцев до того я делала материал о хакерах для «Источника», и среди тех, у которых я брала интервью, был один парень, Блу. У меня сохранился его телефон, и я позвонила, попросила о встрече.

Перед глазами встает сверкающая хромированным металлом закусочная, где мы встретились. Блу, худенький, невысокий парнишка лет двадцати, не больше, в куртке-бомбере, сидел передо мной с такой самодовольной, вызывающей улыбкой, что мне даже стало не по себе – я вдруг поняла, что он напоминает того насильника.

– Разговор у нас был самый общий. Я упомянула, что давно, во время учебы, со мной случилась некая неприятная история – и я подозреваю, что другие девушки тоже попадают в такие переделки. И что, возможно, этим делам не дают хода – замалчивание, круговая порука. Блу сказал, что мог бы для меня это разведать. Признался, что ненавидит заведения типа Олдрича, у него, мол, на них зуб, и потому с радостью разведает, что там за скандальчик. Он похвалялся, что ему ничего не стоит взломать защиту Олдрича – и, как видно, оказался прав.

– И ты попросила его взломать… что? – торопит Кит.

– Только переписку кое-кого из руководства. Я сказала, что если он что-то найдет, я оплачу ему время работы.

Кит удручена.

– Ох, Уилла.

– Я понимаю. Но больше Блу не объявлялся. Я уж решила, что больше никогда о нем не услышу. Так что можешь представить себе мое удивление, когда через несколько месяцев я узнала, что взломан весь Олдрич. И все выложено в общий доступ, на этом сервере, где все могли видеть всё.

У меня снова болезненно скручивает кишки, как в тот день, в день хакерской атаки. Помню, тогда я стояла в коридоре, еще не обсохшая после душа. Прочитала новость в бегущей строке на телевизионном экране, и меня вырвало прямо на ковер. Я молилась про себя, чтобы этот ужас не слишком ударил по папе, Кит, Сиенне – по всем.

Кит бездумно водит руками по своему свитеру, словно разглаживает его.

– А тогда почему ты решила, что это сделал именно Блу?

– Только сегодня, когда я забралась в кабинет Олли (идиотский поступок, знаю), он сообщил мне, что расследование привело к Блу. А иначе я бы и не догадалась связать этот ужас с его именем. – Я приглаживаю немытые волосы. – Хоть я ему и не платила и просила совсем о другом, но все же. Разговор-то у нас все равно был.

А значит, меня еще могут привлечь к ответственности. Каким будет мое наказание? Уволят ли меня из «Источника»? И смогу ли я вообще когда-нибудь снова начать работать по специальности? Эти вопросы сверлят мне мозг уже давно, с того самого дня, как стало известно о хакерской атаке. Честно говоря, я не без удовольствия задвинула их подальше на то время, пока мы разбирались с убийством Грега. Но теперь Олли снова вытащил их на поверхность. И прятаться мне больше некуда.

Кит закрывает глаза руками.

– Поразительно, что Олли знал тебя в прошлом.

– Мне самой с трудом верится. Но это правда. И он считает, что в ту ночь пострадала не я одна, были и еще девушки. И он наверняка знает имя того мерзавца, который… ну, ты понимаешь. Это сделал.

Кит смотрит на меня, удерживаясь, чтобы не задать очевидный, лежащий на поверхности вопрос. Нет, я не хочу знать имя этого типа. Не потому, что имя сделает все более реальным – для меня это и так реально. Дело в другом, я больше не хочу придавать тому происшествию значения. Узнав имя, я неизбежно заинтересуюсь другими подробностями – где он работает, обзавелся ли семьей, как выглядит. Я залипну в этой теме. Не сумею ее отпустить. Пусть уж лучше он останется безымянным. Так он меньше значит.

Я слышу, как скрипнула кровать. Повернувшись на звук, обнаруживаю, что папа лежит с широко открытыми глазами. И напряженно вглядывается куда-то, в пространство перед собой.

– Папочка. – Кит, вскочив, вмиг оказывается рядом с ним. – Папочка, это Кит. И Уилла тоже здесь. Ты в больнице. Помнишь?

Взгляд отца фокусируется сначала на Кит, потом на Авроре и Сиенне, потом на мне. При виде меня он щурится, и у меня сжимается сердце. Он помнит, что я сказала. Он в ярости.

– Папа? – Я подхожу ближе, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Я…

Он качает головой, останавливая меня.

– Я не знал, Уилла.

– О чем ты?

Голос у него слабый, шелестит, как сухой песок, это голос столетнего старца.

– Я ничего не знал об изнасилованиях. Верь мне.

Глаза у Кит лезут на лоб. Сиенна застывает с открытым ртом.

– Мне никто и никогда об этом не сообщал. Понимаю, что это не оправдание. Незнание не может служить оправданием. Я должен был бы знать обо всем, что происходит в университете, о хорошем и плохом. Но я не…