Отсюда не выплыть - Лорет Энн Уайт

– Я знаю, тебе тяжело пришлось… с мамой, – произнес Ставрос. – Она была очень больна и, наверное, не всегда реагировала адекватно. Тебе приходилось за ней ухаживать, но ты не жаловалась… Нет, не жаловалась!

– Просто некому было. – Хлоя слабо улыбнулась. – К тому же к ней приходили сиделки.

– И все-таки основная тяжесть лежала на тебе. А когда твоей мамы не стало, это не принесло тебе облегчения… – Он сделал небольшой глоток из своей кружки. – Я знаю, что вы с мамой всю жизнь прожили вместе и…

Их взгляды встретились, и Хлоя едва не отвела глаза. Но все-таки не отвела.

– …У меня такое чувство, – задумчиво продолжал Ставрос, – что у тебя была непростая жизнь. Быть может, в прошлом с тобой случилось что-то ужасное – что-то такое, что оставило на тебе свой отпечаток и научило относиться с опаской ко всему миру.

Она почувствовала, как у нее горят щеки, и протянула ему свой пустой стакан. Ставрос взял бутылку, налил ей еще порцию.

– Но все это совсем не так страшно, как кажется. Эмоциональные травмы делают людей… ну, как бы шишковатыми.

– Шишковатыми?

Он улыбнулся.

– Это как ствол дерева. Если его повредить, ранка заполняется смолой, потом поверх нее нарастает кора, и образуется шишка или узелок.

Хлоя тоже улыбнулась его сравнению.

– Из тебя мог бы получиться неплохой психоаналитик, – сказала она и добавила после небольшой паузы: – Откуда ты знаешь про… шишковатых людей? Может, и с тобой когда-то случилось что-то плохое? Мне, во всяком случае, кажется, что ты знаешь, о чем говоришь.

Ставрос довольно долго молчал. Хлоя не слышала даже его дыхания – только неумолчный шум стремительно текущей воды под обрывом да шелест ветра в кронах сосен позади.

– Ставрос?..

– Да. – Он кивнул. – Наверное, да, знаю.

Хлоя почувствовала, как в ней проснулось любопытство.

От любопытства кошка сдохла, Хлоя. Тебе это известно? Посмотри, куда завело тебя твое любопытство. Если бы ты не совала нос в дела соседей, всего этого могло бы не быть!

На этот раз Хлоя прислушалась к предостережениям матери. Во всяком случае, она решила, что не будет слишком давить на Ставроса. Однако через минуту-другую тот заговорил сам:

– Моя мать погибла в автомобильной аварии, когда мне было восемь. За рулем сидел мой отец. До конца жизни он винил себя в ее смерти. Начал пить – все больше и больше и все глубже уходил в себя. – Ставрос поглядел на ее стакан, который снова был пуст. – Он хотел убежать, спастись от мыслей, от чувств, с которыми не мог справиться. – Ставрос сделал небольшой глоток из своей коричневой кружки и снова замолчал. – Наверное, можно сказать, что отец совсем не обращал на меня внимания, – добавил он после паузы. – Он перестал обо мне заботиться, перестал возить в школу. Целыми днями сидел в своем кресле и пил. В конце концов соседи обратились в социальную службу, и меня забрали в приют. Через восемь месяцев после этого отец умер – свалился пьяный с подвальной лестницы и ударился головой.

– О, Ставрос! Мне так жаль!

В ответ Ставрос только пожал плечами.

– Что же было с тобой дальше?

– Мой дядя Георгий – он младший брат отца – иммигрировал в Канаду из маленького городка на южном берегу Крита, где он жил. Родные моей матери, кстати, тоже оттуда. Здесь у него была парикмахерская на Мейн-стрит. Он и взял меня к себе. Дядя заботился обо мне, пока я не вырос и не купил собственное жилье… – Ставрос потеребил клочок волос под нижней губой и кривовато улыбнулся. – В общем, мне, можно сказать, повезло. Дядя Георгий оказался очень хорошим человеком. Благодаря ему я и стал таким, каким стал… И по-моему, я не так уж плох.

Хлоя окинула его взглядом.

– Правда, Хлоя?

И внезапно она осознала – все, что ей не нравилось в Ставросе, все его странности и даже эта его дурацкая бородка, – все это и есть Ставрос. А как только Хлоя это осознала, сердце у нее отчего-то сжалось, а в груди потеплело.

– Правда?

Она слегка откашлялась.

– Ну… да. Наверное.

Теперь она лучше его понимала. В ней даже шевельнулось что-то вроде чувства сродства, особой духовной близости, возникающей между людьми, у которых есть много общего.

– А твой отец? – спросил он.

– Мой отец?

– Да. Ты никогда о нем не упоминала.

– Ты о своем тоже никогда не упоминал.

– Но теперь я тебе рассказал. Сейчас твоя очередь.

Хлоя пожала плечами.

– Я никогда его не видела и не знаю, кто он.

Ставрос ждал, что она скажет что-то еще, но Хлоя только наполнила свой стакан из бутылки, которую Ставрос спрятал в коричневый бумажный пакет. Отпив глоток, Хлоя задумчиво смотрела на оленя, который появился из зарослей на противоположном берегу реки. Не замечая людей, он принялся щипать траву, росшую на узкой полоске между деревьями и каменистым берегом. «Он словно из сказки», – подумалось Хлое.

– Мама говорила, что мы приехали из Англии, когда я была совсем маленькой, – сказала она наконец. – Больше я ничего не знаю. В Канаде мы поселились на какой-то ферме. Училась я дома – то есть вроде как училась. Никакую школу я никогда не заканчивала, во всяком случае официально. Впрочем, знаю я довольно много…

– Как так?

– Я самоучка. Аутодидакт по-гречески… – Она посмотрела на него. – Ты должен знать это слово. Я занималась сама, по книгам, по учебникам и, должна сказать, во многих вещах разбираюсь куда лучше тех, кто закончил настоящую школу.

– А где была эта ферма?

– Где-то в глуши, восточнее Уильямс-Лейк. Это малонаселенный район в регионе Карибу. Я помню, там были долгие холодные зимы и короткое холодное лето…

– Вы жили только вдвоем? Ты и мама?

Она кивнула.

– Да. Мы снимали крошечный коттедж у какого-то фермера. Летом у нас был огород, мы делали кое-какие запасы и хранили их в погребе. Мама работала секретарем-регистратором в муниципалитете ближайшего городка, который, честно сказать, был меньше иной деревни. Когда я выросла, то переехала в город – одна. Купила квартиру. Мать отговаривала меня ехать. Она часто говорила, что я еще недостаточно взрослая, чтобы жить одной, или пугала меня каким-то злом – Злом с большой буквы З, как она его называла, – которое обязательно меня найдет, но я все равно уехала… – Хлоя раскрутила в стакане очередную порцию прозрачной как слеза водки. – А потом мама заболела и я не смогла оставить ее одну в этой глуши. Я перевезла ее сюда – поближе к больнице и