Ключ к убийству - Алекс Урса

сознание. – Диалло, давший Франсуа возможность как следует рассмотреть свое исковерканное тело, вернул толстовку на место, поискал глазами сигарету и, найдя ее, яростно затянулся. Потом затушил окурок прямо в стакане с водой, забытом здесь кем-то. Руки его ходили ходуном, и он спрятал ладони под мышками. Со стороны казалось, он обнимает сам себя в безуспешной попытке утешить.

– Потом он бросил меня прямо там, в спальне. Без помощи и без шанса на спасение. Я очнулся, когда уже стемнело. В доме была тишина. Свет нигде не горел. Я ничего не видел, но мог слышать, как этот ублюдок разговаривал с кем-то по телефону. Он не повышал голоса, но одно слово я разобрал. Castrazione…

– Кастрация… – шепотом перевел Франсуа. Его сковало мертвое оцепенение. Он боялся услышать продолжение этой истории, но понимал, что выхода у него теперь нет. Диалло кивнул.

– В древние времена чистых ангельских голосов добивались чудовищными методами. Возможно, эта идея посетила больной мозг Алессандро как последняя попытка спасти мой голос. Как бы то ни было, он всерьез обсуждал это с кем-то по телефону. Тогда я понял, что надо валить. Алессандро был абсолютно повернутым, и я не сомневался ни секунды, что в погоне за своей мечтой он пойдет на все. Не помню, как я встал и добрался до автовокзала. Благо идти было всего несколько сотен метров. Я спрятался в багажном отсеке первого же готового к отправлению автобуса и просто вырубился. По факту я должен был сдохнуть. Но мое тело нашел водитель автобуса. Уже в Брюсселе. Он вызвал полицию, а те бригаду медиков. С неделю я провалялся в больнице, делая вид, что я не помню, кто я и откуда, а едва мне стало лучше, сбежал. Вот так я оказался в Бельгии.

В комнате повисла тишина. Франсуа первым подал голос:

– А как же Анжело?

Диалло, не поднимая глаз, тихонько раскачивался взад-вперед, продолжая обнимать себя руками. Он прикрыл глаза и тихо ответил:

– Анжело тогда был маленьким. Ему было семь лет. Я надеялся, что Алессандро не станет бить такого малыша, ведь он был настоящим ангелом, в отличие от меня. Да к тому же Анжело с младенчества был буквально повернут на музыке. Да и голосу его пока ничего не угрожало. У меня самого ломка началась ближе к тринадцати годам.

– А вы не думали, что в этот раз Алессандро может начать действовать на опережение? – спросил Франсуа, едва сдерживая клокочущую в нем ярость.

– Я убеждал себя, что у меня есть время, чтобы встать на ноги. Я обещал себе вернуться, как только будет такая возможность, – упрямо повторил Диалло. – И потом, я оставил Анжело ключ…

– Ключ? – переспросил Франсуа. – Тот ключ, который он носил потом с собой всю жизнь?

Диалло кивнул.

– Мне это помогало первое время. Я вынул его из замочной скважины в спальне Анжело и, перед тем как свалить, велел закрывать дверь каждую ночь и никому не отдавать этот ключ. Как я уже упоминал, приступы ярости у Алессандро почему-то случались только в темное время суток.

Франсуа горько усмехнулся:

– Вы действительно думали, что это может защитить маленького ребенка от садиста и психопата?

Диалло молчал, тихонько раскачиваясь из стороны в сторону. Внезапно он открыл глаза и посмотрел на Франсуа в упор:

– Я знаю, что вы думаете, но не пытайтесь обвинять меня в предательстве. Легко судить со стороны, но вы не были на моем месте. – Франсуа вздрогнул, фраза попала в цель. Но сейчас речь шла не о нем, а на кону стояли жизнь и свобода Анжело. – Вы понятия не имеете, что значит испытывать постоянный страх и не спать ночами, когда ты ребенок. Я так и не смог избавиться от кошмаров. Бессонница теперь навсегда со мной, а в моей спальне по ночам горит свет. И ни один психотерапевт не может помочь. А тогда я поклялся вернуться при первой же возможности.

– И не вернулись, – констатировал Франсуа. – Вы больше не вернулись, Тома. Вы бросили Анжело на произвол судьбы.

– Это неправда, – поспешно замотал головой Диалло, – мне пришлось нелегко в Льеже, куда я перебрался из Брюсселя. Я ведь не мог позволить, чтобы меня нашли. Не мог назваться своим настоящим именем. Порой мне нечего было есть и негде было спать. В конце концов я перебрался в Шарлеруа – городок не из приятных – и прибился к цыганской мафии. Они использовали несовершеннолетних шалопаев вроде меня для распространения наркотиков – для меня это был единственный способ выжить. Вот только для верности нас всех подсаживали на наркоту. Я сбежал от Алессандро, но попал в еще больший переплет… Что я мог предложить своему брату? Такое же беспросветное будущее? Торговать со мной наркотой на грязной улице? Не думайте, что я забыл об Анжело. Я все время наводил о нем справки и в результате узнал, что этой мрази Алессандро больше нет в живых. Я был в курсе, что моего брата определили в приют, но, поверьте, это было всяко лучше, чем быть со мной в тот момент. Я ничего не мог ему предложить. Ничем не мог помочь. Мне и самому требовалась помощь.

– Что было дальше? – спросил Франсуа, хмуро глядя на Диалло. – Зачем вы все же решили найти Анжело после стольких лет молчания?

Диалло глубоко вздохнул и расправил плечи.

– У меня ушло много времени, чтобы вернуться к нормальной жизни. В конце концов мне повстречался один хороший человек – Николас Диалло, руководитель центра содействия трудным подросткам. Он помог мне получить документы, и я взял себе другое имя и его фамилию. И даже чуть не женился – на его дочери, но… – Диалло неопределенно мотнул головой, – не срослось. И вот много лет спустя я понял, что готов увидеть Анжело. Хотя ему к тому времени было уже хорошо за двадцать, и я был в полной уверенности, что он не вспомнит меня. Для того, чтобы разыскать его, решил для начала наведаться в приют, где его воспитывали. Мать-настоятельница приняла меня очень тепло. Оказалось, что я опоздал всего на полгода, но она объяснила, как разыскать Анжело. Я, естественно, поспешил в Париж, но вот, найдя брата… – Диалло замешкался, – не знал, как к нему подойти. Мы ведь не виделись много лет, и я не был уверен, как он меня воспримет. Это тяжело. Я чувствовал себя виноватым. Мне было стыдно. Настоятельница ничего прямо не сказала, но из ее слов я понял, что Анжело пришлось нелегко в детстве. Матушка сказала, что у моего брата