Последний пассажир - Уилл Дин

паузу, чтобы подумать.

– Они снова играют с нами, вы же понимаете.

– Возможно, – соглашается Смит. – Но у нас нет ни еды, ни тепла. Мало воды. Мы понятия не имеем, что будет дальше. Мы не можем сидеть взаперти вечно.

– Предлагаю подождать еще немного, – шепчу я. – Хотя бы сегодняшний вечер. На этот раз не будем торопиться с принятием решения. Сейчас мы играем с ними, а не наоборот.

Раскрасневшиеся, вылезаем из-под одеяла.

Два часа спустя мы спим, я – наверху, Смит – внизу, на диване.

Мне снится странный, поверхностный сон. Мы с Питом на вечеринке в старом отеле. На заднем плане звучит что-то вроде вальса. Смокинги и оркестр в полном составе. Бар, за которым висит длинное зеркало. Мой отец сидит за стойкой бара, тасует колоду карт и пьет молоко. Чуть дальше устроилась мама вместе со своим погибшим первым мужем, оба красивые, смеющиеся. Бармен наливает отцу еще один стакан молока. Маленькая девочка в длинном платье с бантом ходит вокруг и плачет, что-то ищет. Все ее игнорируют. Мой отец пьет молоко, а темп музыки ускоряется.

Просыпаюсь от того, что мне на лоб падает капля ледяной воды.

Еще одна.

Я сижу в темноте, а вода струится по стенам, пропитывает полы, каскадом низвергается по лестнице, как водопад.

У меня перехватывает горло. Мы идем ко дну. Организаторы не позволят нам игнорировать поход в танцевальный зал или их шоу. Я снова окажусь в океане. Меня окружает вода. Спасательных шлюпок нет. Каюта заполняется.

– Смит! – зову я.

Нет ответа.

Впервые за несколько дней включается аварийное освещение, и я вижу, в каком состоянии находится наша каюта.

– Мы тонем? – спрашивает Смит с лестницы, его седая щетина выделяется в приглушенном свете.

Бегу вниз, чтобы присоединиться к нему, и мы выглядываем в окно.

На небе появляется луна.

Море спокойное.

– Мы все еще высоко над уровнем моря. Вода льется сверху?

Поток воды резко прекращается.

Подсветка на уровне щиколоток продолжает гореть, а с потолка падают последние капли.

Откуда-то из глубины каюты начинает играть музыка. На малой громкости звучит оркестровая пьеса. Кажется, венский вальс. Звучал ли он раньше? Аварийные огни вспыхивают и танцуют на стенах.

– Они говорят нам, куда идти, – произносит Смит.

Пробираемся через заграждение и выходим в коридор. Я не хочу уходить, но чувствую, что вынуждена это сделать. Моя одежда промокла насквозь, а туфли хлюпают при ходьбе. Бледный свет пульсирует в одном направлении. К лестнице. Музыка продолжает играть. Скрипки и виолончели.

– Пойдем туда?!

– Может, не стоит.

Мгновенно включается пожарная сигнализация.

Зажимаем уши руками.

Внизу на стенах мигают аварийные лампы. Огоньки движутся, пульсируют, меняют цвет, призывая нас двигаться дальше.

– Это оно? – спрашиваю я, стараясь перекричать вой сирен. – Прямая трансляция и награждение победителя?

Смит идет впереди и ничего не говорит, лишь оставляет за собой мокрые следы. Он крепко сжимает в руке ключ от танцевального зала.

Спускаясь по лестнице, я стараюсь не споткнуться, но из-за постоянно меняющегося освещения это сложно. Мои ноги промокли и замерзли до костей. Сигнализация замолкает и превращается в шум от разговоров. Беседы и смех. Стоковые записи болтовни в кафе.

– Это точно конец, – говорю я скорее себе, чем Смиту, и бегом догоняю его. – Мы сделали это. Теперь мы покинем корабль.

Он не выглядит убежденным. А я чувствую вину и стыд за это выражение надежды. У Дэниела и Фрэнни не было шанса. Так что, даже если это конец, в реальности его не будет. Я знаю это по опыту своей семьи. Есть вещи, которые на самом деле никогда не заканчиваются, есть ситуации, которые остаются с тобой до того момента, пока ты не испустишь последний вздох.

Идем через центральное лобби, мимо подставки для сбора талой воды и рояля, через ресторан «Голд Гриль» с его люстрами и потолками двойной высоты, а затем – еще более элегантные «Платинум Гриль» и «Даймонд Гриль».

Увижу ли я Пита сегодня вечером?

– Почему они воспроизводят этот шум через динамики? – хмурясь, спрашивает Смит. – Разговоры. Как думаешь, зачем им это?

– А зачем они вообще все это делают?

– Может, там съемочная группа, и они перекрывают шум? Устанавливают свет и микрофоны. Усаживают ведущих?

Мы проходим мимо входа в библиотеку, оставляя за собой еще больше мокрых следов. Минуем импровизированные и совершенно нелепые мемориалы, воздвигнутые в честь наших друзей.

Подходим к танцевальному залу.

Тут висят таблички.

«Закрыто на ремонт до дальнейшего уведомления».

Три двойных двери ведут в атриум зала.

«Капитан и экипаж приносят извинения за доставленные неудобства».

Две двери заколочены досками. Центральные – соединены цепью и заперты на большой висячий замок.

«Для записи на частные уроки бальных танцев, пожалуйста, обратитесь к старшему стюарду».

– Что там? – спрашиваю я. – Нам следует вернуться обратно.

У Смита измученное лицо, глаза налиты кровью.

– Я не знаю. Там может быть еда. Бутерброды и горячий суп. Или способ покинуть этот корабль. Или кто-то ждет нас с чеком.

– Неужели мы пойдем туда?

Смит поднимает глаза к потолку. Это молитва или безмолвная мольба. А потом он протягивает мне ключ:

– Тебе решать.

Глава 117

Подхожу к запертой на висячий замок двери с ключом в руке. Смит поднимает ладонь вверх.

– Подожди!

Мы замираем.

Прислушиваемся.

Прикладываю ладонь к щели в двери, но при ближайшем рассмотрении обнаруживаю, что щели нет. Все герметично закрыто. Зазор между створками заклеен лентой или какой-то пленкой.

– Я что-то слышу, – сообщает Смит. – Шепот?

Есть надежда.

– Я ничего не слышу, – признаюсь я. – Только мое сердце стучит, как барабан.

– Я не уверен, что нам стоит это делать. Жребий всегда против нас.

Мой желудок урчит. Жребий. Карты, которые выпадают в жизни. Подбрасывание монеты. Шансы на выживание. Красное или черное. Орел или решка.

Казино всегда выигрывает.

Так оно и есть.

– Возвращайтесь, если хотите, – предлагаю я. – Выберите для нас новую каюту. Я захожу.

Смит не уходит.

Он напрягается, когда я вставляю ключ Мишель в замочную скважину.

Прежде чем я успеваю повернуть его, свет вокруг становится мягче. Встроенные в стены светодиоды освещают атриум и предупреждающие таблички, имитируя сияние свечей.

Принимаюсь поворачивать ключ.

Раздается щелчок.

Я смотрю на Смита, на лбу у него выступили капельки пота.

Вместе мы наваливаемся на дверь и в итоге одним сильным толчком ломаем замок. Затем, через секунду или две, снова захлопываем двери и отступаем, кашляя и давясь, прикрывая рты руками.

Смита тошнит в кашпо прозрачной жидкостью.

– Что это было? – спрашивает он, вытирая подбородок.

Качаю головой.

– Какая-то утечка химикатов? – Я