Убить Гиппократа - Елена Сазанович

равно… Это все равно уничтожение друг друга. Это все равно война. Война невозможна только тогда, когда равенство будет абсолютным. Не за то сражались, дружок, не за то равенство. Деньги – это та самая мелочь в кармане равенства. Деньги – это тот самый пустяк… Впрочем, равенство возможно. И поэтому – в том числе – я и здесь.

– И все же…Ты мразь. Я все же надеялся… Раз Дункаша… К тебе пришла. Нет, ты мразь! В одиночку чистишь мир? С помощью лекарств и скальпеля? Так мило! Одного на кладбище, а за ним раньше срока свита родных и близких. Одного убил, а другие сами подохнут. Чистая работка! Позавидуешь!.. А знаешь, что чистишь ты не тех. Тех, кого нужно чистить – они здесь! Перед твоим носом! А ты мразь… Ты хуже… Ты даже хуже нас… Тех, кто самолеты взрывает!.. Мы хоть в глаза людям не смотрим! Ну, не знаем мы, какого цвета у них глаза. У тех, кто сидит в самолетах. А ты, падаль, все знаешь! И цвет глаз, и рост, и мысли его… И мечты, поди, тоже знаешь. И родственников его знаешь, которые вначале передачки приносят. А потом… Потом будут убиваться на могилке. И убьются, главное же – убьются!.. Все, все, падаль, знаешь. И своими руками, своими руками… А мы что – нажать на рычажок, перевести стрелочку, запустить не в ту сторону. И пшик! Не видел, не знаю, не помню… А ты, ты… Мне-то обломки самолета могут присниться – не более. Глаз, глаз-то я не видел! А тебе. Тебе – что? Или ты без снов? Удобно! А?

– Какие самолеты, дурак? Я не понимаю! На, выпей лучше! – Я протянул ему бутылку коньяка.

– Напоить хочешь? Не старайся! И без тебя готов нажраться, с удовольствием. И ни о чем, ни о чем не пожалею! Да, самолеты! Я по их части! И не только! Запомни, идиот. Самолеты просто так не падают. Ну, редкость, поверь, если просто так. Самолеты убивают! Целиком! И никаких случайностей! Как и остальное! Ну на случайность – пару процентиков, и то с натягом… А ты что, не просек, что уже давно война. Что мы живем в военные времена. Что мы – военнообязанные… Только вопросик один возникает – кто на чьей стороне?.. И поэтому во время войны не болеют. Во время войны ничего просто так не взрывается, не горит и не тонет. Ты хоть это понимаешь? Да, я знаю больше, чем ты думаешь!..

Туполев глубоко вздохнул и глотнул коньяка прямо из горла.

– Ты хоть раз подумал своей дурацкой башкой, как все закономерно и циклично? И не на одну страну настроено! Одна страна – не интересна. Если в одном месте что-то рухнуло, жди, что подобное случится где-то еще, возможно в другой части планеты. Мировая война!.. Это гениально придумано! Распространение страха! Мировой страх! Невозможно проснуться утром нормально, без страха. Пойти на работу без страха… Идешь как на войну. И не известно – вернешься ли? Едешь в отпуск? А не окажется ли твой отпуск вечностью?.. Сейчас все как на войне… Не успел очухаться от страха самолетопадений – тут же взорванные трамвайчики в разных частях света. Не успел очухаться – тут же взрывы в шахтах в разных частях света. Не успел очухаться – тут же школьнички стреляют в своих одноклассников в разных частях света. И пожары, и наводнения, и ураганы… И один за другим. Словно кто-то стоит перед картой и – как в дартс – бросает в нее дротики. Как в мишень. Куда попадет – там и трагедия…

Он еще раз приложился к бутылке.

– Уже без страха жить невозможно. Он, как кожа. Как рука. Как голова. Он становится твоей частью тела. Без части тела жить тяжело. Лучше не рыпаться. Лучше бояться. Лучше сидеть и дрожать. Замкнуться в своей конуре, зарыться в своих родственничках – и не рыпаться. Может, и выживешь… Какие уж тут вселенские вопросы! Чихать на них! Главное – выжить! Хотя все равно человек – дурак. Ну, выживет он свой положенный срок без вселенских вопросов. Но придет час – и хана! И родственнички могут предать и предать тело земле. А со вселенскими вопросами меньше шансов на предательство. Но больше шансов… Чтобы не забыли. Хоть один человек на интернациональной Земле. Один. Чтобы не забыл. И его будет достаточно для одной вечности… Черт, я запутался, да ничего не больше. Просто, наверное, так умереть не стыдно. И не так страшно. Страшно всегда тем, кто за жизнь дрожал. Кто не цеплялся за жизнь – себя отпускать из нее не страшно. А теперь… И главное – нет войны. И нет, нет врага. Вот оно – главное. Никто не видит врага. Во всем виноваты климатические и техногенные катастрофы! Или случайности. Не более!.. Против чего ты попрешь? Или, как Дон Кихот, сражаться с ветром? Э, нет, не получается сражаться с ветром, водой и огнем. Не получается… Эта самая страшная война – необъявленная. И Левитан ее больше не объявит! Да и левитанов больше не существует! Война, у которой нет врага. Он есть, но никто, никто не земном шаре до него не доберется. И никто, никто не поймет – кто он? Даже приблизительно… Я не знаю, почему, почему вдруг Дункаша…

Туполев опять не выдержал и всхлипнул. Мне так хотелось что-то ответить ему. Но, кроме дежурного «успокойся», ничего придумать не смог. Не было в моем лексиконе успокоительных слов для таких, как Туполев. Единственное, что мог бы ему предложить – успокоительное. И то вряд ли. Не хватало еще транквилизаторы вместе с алкоголем. Не хватало, чтобы я еще убил и его.

– Дункаша, – на этот раз Туполев громко икнул и даже мрачно пошутил, – вспоминает, поди, даже на том свете…. Знаешь, она тоже, как и я, поняла, что есть пределы человеческой подлости. Есть. Вот тебе и тайна русской души. За эти пределы редко кто может выступить. Хотя теперь… Теперь их больше, гораздо больше у нас. И все же, возможно, просто потому, что они еще этого предела не узнали. Или еще проще. Просто потому, что самый легкий способ – сделать всех чокнутыми. Превратить мир в сумасшедший дом! А вот это, увы, удается… Ты посмотри на нашу страну, Гиппократ! Сколько на твою долю выпало нормальных и сколько шизоидов?! Вот то-то! Это не от нас зависит, не от нашей генетики. И это тоже война. Это те же